Кыся
Шрифт:
Ни я, ни Руджеро Манфреди и понятия не имели, кто такой Спиноза, но мне было наплевать, а Руджеро обиделся за всю нацию:
– Ты не имеешь права оскорблять народ, давший миру автомобиль "Феррари" и папу римского!
– Это все, что ты знаешь про свою Италию?!
– презрительно хохотала Хельга.
– Так вот папу римского вам экспортировали поляки, а в разработке "Феррари" принимали участие, в основном, наши немецкие евреи, бежавшие от нацизма! Слышишь ты, неуч?!
– Эрих! Я убью ее!
– орал благим матом Руджеро Манфреди и осторожно бился головой об стенку. На стук выходил Эрих и спокойно говорил Хельге и Руджеро:
– Мне абсолютно все равно, что вы сделаете друг с другом, но текст должен быть у меня на столе через тридцать минут. Я уезжаю в редакции газет и на телевидение.
В такие минуты я смотрел на Эриха с умилением и гордостью. Как Пигмалион на Галатею. Помню, Шура при мне рассказывал одной девице эту сказочку, и она мне жутко понравилась! Сказочка. Девица как раз оказалась полная дура! Ни хрена не поняла...
* * *
... Еще через день мы все четверо - Хельга, Эрих, Руджеро и я, уселись вечером в гостиной у телевизора и где-то, как говорил Шура Плоткин, когда хотел подчеркнуть дальность расстояния, - "у Муньки в заднице", на двадцать девятом канале нашли рекламную программу "Байерн-Бильд".
Через минуту, сразу же после объявления о продаже автомобиля "Ауди-100" выпуска тысяча девятьсот семьдесят второго года - "ви нойе!" дескать, "как новый!", всего за восемьсот пятьдесят марок, однако "ферхандлунгбазис", как говорится, цена ориентировочная, можно и торговаться, на экране появилась новая рубрика - "Антик-Тиере". В слове "Тиере" - ударение на букву "и". То есть, "Антикварные животные".
Эрих горделиво улыбнулся и все трое замерли, с уважением посмотрев на меня.
А затем на экране телевизора возникла цветная фотография какого-то кошмарного Кота-психопата, стоящего на задних лапах, нелепо растопыря над головой передние, с одним торчащим рваным ухом, второе прижато к башке, с раззявленной по-идиотски пастью и искаженной мордой злобного дебила. Это и был Я!!!
Голос диктора нес какую-то несусветную бредятину про диких сибирских хищных Котов, которых отлавливают в зауральской тайге с ужасной опасностью для жизни отважных Котоловов, с невероятным трудом приручают их и делают в таежных сибирских домах СТОРОЖЕВЫМИ КОТАМИ вместо самых больших и свирепых Собак, которые этим Котам и в подметки не годятся!
Потом, слава Богу, фотография уменьшилась вполовину, освободив место для творения рук старого симпатяги, русского мошенника.
На экране возник "мой" документ на собственноручно изготовленной стариком "древней" бумаге, и пошел неслабый текстик из этого документа - и про шведского короля Карла и про Петра Первого...
Внизу справа на экране светились номера нашего телефона и факса в Оттобрунне, и уж совсем по-российски, всего два слова: "Цена договорная".
После меня на экране телевизора кто-то пытался толкнуть гигантского попугая двухсот лет от роду и говорящего на семи языках, но Эрих был вынужден выключить телевизор, так как вдруг зазвонил телефон.
Эрих взял трубку и стал с кем-то тихо разговаривать, поглядывая на меня. Не скрою, у меня сердце екнуло...
Счастливый автор чудовищного телетекста Руджеро Манфреди, в полном восторге от самого себя, размахивал руками и кричал мне и Хельге:
– Ну, что я говорил?! А если бы я занимался литературой с детства?! Гениальный текст! Фантастика!.. Вот вам и первый результат!..
И Манфреди потыкал пальцем в сторону Эриха, который уже кому-то диктовал наш адрес.
– По-моему, реклама омерзительная, - горько сказала Хельга и попыталась меня погладить.
Но я увернулся. От странного и смутного предчувствия я так разнервничался, что чуть было не цапнул за ногу этого восхищенного собой дурака Руджеро! Тем более, что мне, как и Хельге, реклама показалась отвратительной.
– Нет, нет, - сказал Эрих в трубку.
– Сейчас уже слишком поздно. Зверь уже отдыхает. А вот завтра, начиная с десяти часов...
Но Эриха явно перебили, потому что он замолчал, будто наткнулся на стену, и мы с Хельгой и Руджеро увидели, как Эриха округлились глаза, приоткрылся рот, и он еле-еле выдавил из себя:
– Да... Да, конечно. Пожалуйста...
Трясущейся рукой перепуганный Эрих протянул мне телефонную трубку и потрясенно прошептал:
– Мартын... Тебя к телефону...
* * *
Я так и знал! Я так и знал!.. Ну, кто может в Мюнхене позвать меня к телефону?!!
На мгновение в башке мелькнула шальная мысль - мой Плоткин откуда-то все узнал, прилетел за мной в Германию, тут его сведения пополнились полицейскими и газетчиками, а теперь он еще и мою фотографию увидел по телевизору... И вот, наконец!..
Но, как бы ни была заманчива и прекрасна эта мысль, - правде нужно смотреть в глаза: у моего Шуры никогда не будет таких сумасшедших денег на билет Петербург-Мюнхен и обратно. И он никогда ничего и ни от кого не узнает, пока я сам не доберусь до Петербурга и не расскажу ему всю эту историю...
Значит, кто это может быть? Правильно! Это может быть только Таня Кох!
А вот это мне уже совершенно ни к чему. Я от нее и тогда-то еле-еле ушел, - так она мне пришлась по сердцу. И если теперь я дам слабинку и расклеюсь - мне уже никогда не видать Петербурга, Водилу, Шуру Плоткина... Я тоже не каменный! Черт меня дернул войти тогда с нею в Контакт!.. Теперь вот хлебай то, что сам сварил!
Телефонная трубка лежала на журнальном столике, и я ВИДЕЛ, как там, на другом конце провода, в хорошо знакомой мне маленькой однокомнатной квартирке, называющейся здесь почему-то "апартаменты", сидит в домашнем халатике Таня, и, всхлипывая, кричит мне в трубку:
– Кот, родной мой?.. Не бойся, я приеду за тобой завтра!.. Я тебя выкуплю у этих людей! Я освобожу тебя... Я как раз получила "вайнахтсгельд" четыреста марок! Это такие праздничные деньги к зарплате перед Рождеством... Так что я теперь богатенький Буратино! Не волнуйся, Кот, я завтра у тебя буду! Я тебя обязательно выкуплю. Мне без тебя так плохо... Скажи мне что-нибудь, Кот...