Чтение онлайн

Она осеклась, заметив странный взгляд Генриетты, и вопросительно посмотрела на меня, словно ожидая объяснений.

— Мисс Лидди, — признался я, — боюсь, я рассказал ей о том, как вы помогли моему деду.

— И ты, разумеется, потрясена, — сказала она Генриетте. — Дорогая моя, я пошла на такой шаг, поскольку считала поступок, совершенный моим отцом, бесчестным. Я долго размышляла о нем, но перешла наконец к действию только лишь потому, что таким образом могла спасти одну молодую женщину от ужасной участи.

Генриетта взглянула на нее с изумлением.

— Разве ты не объяснил ей, Джон? — спросила старая леди. — Ты помнишь, Генриетта, что дед Джона пытался принудить свою дочь к браку с отвратительным старшим сыном Сайласа Клоудира? Этого я никак не могла допустить. Предлагая ему завещание, я делала замысленный брак совершенно невыгодным для него.

— Если воровство вообще можно оправдать когда-нибудь, — медленно проговорила Генриетта, — полагаю, это именно такой случай.

— Воровство! Не употребляй это слово! — вскричала мисс Лидия.

— Нет, здесь следует говорить о возвращении законному владельцу, — сказал я. — Такой поступок был правильным тогда и остается правильным сейчас. Ибо, представив завещание суду, я стану законным владельцем поместья, и только тогда мне не будет грозить опасность со стороны Клоудиров. — Пристально глядя на Генриетту, я проговорил: — Поэтому я непременно попытаюсь вернуть завещание.

— Да! — воскликнула мисс Лидия. — Конечно, именно это ты и должен сделать!

— Но почему бы вам, — спросила Генриетта, — не явиться в суд в качестве наследника Хаффама до истечения установленного срока и не отдаться под защиту властей?

— Как я однажды уже сделал перед тем, как меня передали в руки Дэниела Портьюса, а затем доктора Алабастера? — возразил я. — Похоже, вы не верите мне, когда я говорю, что нахожусь в смертельной опасности, покуда Сайлас Клоудир жив.

— Если вас превыше всего заботит безопасность, — сказала Генриетта, — почему бы вам просто не позволить, чтобы суд признал вас мертвым?

Я опешил.

— Но тогда ваши опекуны лишатся поместья, — указал я, — ибо оно немедленно перейдет к Сайласу Клоудиру.

Генриетта кивнула. Значит, она руководствуется не просто корыстными соображениями, как я опасался, ибо, если Момпессоны разорятся, она останется без всяких средств. И приняв такое предложение, я докажу ей, что и мной тоже движут отнюдь не корыстолюбивые побуждения. Мисс Лидия внимательно и серьезно смотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами.

— Полагаю, так и следует поступить, — сказал я. — Я оставлю эту унизительную работу и попытаюсь найти место, более достойное меня, хотя без денег и сколько-либо приличного образования на многое надеяться не приходится.

Генриетта улыбнулась и, подавшись вперед, сжала мою руку.

— Уверена, это благородное решение.

— Милые мои дети, — сказала мисс Лидия, — мне нужно сообщить вам нечто важное, что наверняка заставит вас переменить свои намерения.

— О чем ты говоришь, бабушка? — спросила Генриетта.

— О вопросе, связанном с похищенным завещанием, который я собиралась разъяснить вам на прошлой неделе, когда нам пришлось резко прервать беседу. Если оно лишает Момпессонов права владения поместьем, тогда почему мой племянник — как и его отец до него — сохранил документ, вместо того чтобы уничтожить?

— Именно над этим вопросом я и ломаю голову с тех самых пор, как узнал о существовании завещания, — сказал я. — Ведь хранить документ, который можно использовать для отъема у них имущества, весьма рискованно. Какую такую выгоду можно извлечь из завещания, чтобы ради нее стоило так рисковать?

— Все настолько запутано, что не знаю, сумею ли я объяснить, — начала старая леди со странной улыбкой. — Моя бедная голова просто раскалывается, когда я думаю об этом. Мне кажется, я все понимаю, покуда не начинаю вникать в дело глубже, а тогда все объяснения разлетаются в разные стороны, облекаясь в потоки слов: кодициллы, судебные решения, судебные акты и постановления и все прочие уродливые термины, связанные с законом и канцлерским судом, которые вот уже более полувека тяготеют над нашим родом подобно проклятию. Но сначала я должна рассказать многое из истории семейства, чтобы вы поняли, почему мой племянник представит суду похищенное завещание сразу, как только официально объявят о пресечении рода Хаффамов.

— И завещание отменит кодицилл! — воскликнул я. А потом, осознав другие последствия, выкрикнул: — И тогда Сайлас Клоудир утратит право наследования!

— Именно так, — подтвердила старая леди. — Но как по-твоему, что станет с поместьем?

— Не знаю, — ответил я, — поскольку мне неизвестно, какие еще пункты содержатся в завещании помимо пункта о закреплении поместья за моим дедом. Но принадлежать вашему племяннику оно уж всяко не будет?

— Ты прав, — с улыбкой согласилась мисс Лидия, явно получающая удовольствие от игры. — Это лучше, чем «спекуляция». И у меня на руках козырной туз.

— Но дорогая бабушка, — запротестовала Генриетта, — коли так, почему они сохранили завещание?

— Из-за личности следующего наследника с ограниченными правами собственности, к которому переходит поместье, как только род Хаффамов официально признается пресекшимся.

Мы с Генриеттой тупо переглянулись, а потом уставились на старую леди.

— Кто он такой? — спросил я. — Не наследник ли Малифант, названный в кодицилле?

— Нет, — сказала мисс Лидия. — Условия учреждения заповедного имущества в завещании не имеют ничего общего с условиями, оговоренными в кодицилле. — Она сделала паузу. — Видишь ли, к тому времени Джеффри Хаффам поссорился со своим племянником, Джорджем Малифантом, и потому завещание создавало совершенно новую ситуацию, при которой имущество, закрепленное за его внуком, Джоном Хаффамом, и его потомками, в случае пресечения линии Хаффамов переходит к другой ветви нашего рода. Оставшийся в живых наследник, принадлежащий к этой ветви, становится полноправным владельцем поместья по завещанию.

— А кто это? — хором спросили мы с Генриеттой.

— Подождите. — Старая леди на мгновение опустила глаза. — Сейчас я все расскажу вам. Все началось много, много лет назад, когда мне было примерно столько же лет, сколько вам сейчас, дети. То есть почти семьдесят лет назад. — Увидев мое удивление, она сказала: — Да, я такая старая. Собственно, я такая же старая, как этот дом, построенный моим отцом. Я никогда не рассказывала тебе эту историю, Генриетта, ибо она слишком неприятная. Но тебе следует знать. Ты уже достаточно взрослая. — Она ненадолго умолкла, поникнув головой, но потом вскинула ее и продолжала: — Когда мой дед, Джеффри Хаффам, в тысяча семьсот шестьдесят восьмом году добавил кодицилл к своему раннему завещанию, он находился в плохих отношениях почти со всеми своими родственниками. Тогда он не поддерживал никаких отношений ни с моими родителями, ни со своей племянницей Амелией, моей тетей. Джордж Малифант оставался единственным членом семьи, с которым он еще разговаривал. Но потом он поссорился и с ним из-за этой истории, о которой мне никогда не хватало духа рассказать тебе, Генриетта. — Она на мгновение замялась. — Боюсь, я невольно стала причиной ссоры между моим дедом и моими родителями, ибо ранее он согласился назвать их наследника своим собственным, поскольку у него тогда еще не было сына. Но поскольку я, будучи девочкой, не могла унаследовать отцовский титул, впоследствии он отказался от своего обещания.