Чтение онлайн

– Ждите меня здесь, – бросила я и, не слушая ответа, повела коня обратно к воде.

Иней недовольно всхрапывал, но шёл.

Мы спустились в туман к шепчущей воде. Утонули в нём.

Вода сказала, что мне надо на тот берег. А одежду нужно оставить на этом. Иначе не вернусь. И быстрее, быстрее, ещё немного и – поздно! Я пересадила Помнящую с плеча на волосы, расстегнула пуговки амазонки, серый шелк лег на темно-серые холодные камни. Соскользнула вниз юбка. Река торопила.

Вода оказалась ледяной. Такой ледяной, что обжигала кипятком. Скользя на подводных камнях, я шла, наполовину в воде, наполовину в тумане, к тому берегу, чувствуя, как рядом осторожно выбирает место для следующего шага Иней.

И поняла, что меняюсь. Меня словно кто-то мягко, но властно, вытолкнул из моего тела, и само тело стало меняться, а я могла лишь наблюдать за этим со стороны.

Нет-нет, никакого оборотничества здесь не было, чужие черты не проступали в моем облике. Нет же, это всегда было со мной, было во мне. Кожа стала смуглее. Уменьшился нос, лицо приобрело иные пропорции, четче выступили твердые скулы. Губы стали полнее. Глаза почти не изменились, но раскосина заиграла острей. Ушла приглушённая зелень тавлейских болот, они стали тёмными, почти чёрными. На смену мягким каштановым локонам появились жесткие пряди иссиня-черного цвета длиною ниже поясницы, тугие, как конская грива, непокорные, как степная трава. Концы их намокли в холодной воде.

Берег был всё ближе, вот я шагнула босой ногой из воды на прибрежные камни. Смуглое тело вдруг оделось в плотный темно-красный шелк. Шелк магнал. На ногах оказались странные сапожки с загнутыми кверху носками. И тут же вспомнилось, что вовсе не странные, это чтобы не ранить мать-землю, кормящую на своей груди табуны.

Золотые узоры украсили наряд. Взметнулись крыльями по обе стороны головы косы, заключенные в серебряные футляры. Макушку украсила круглая шапочка, на гладкий лоб спустилась серебряная птичка, клювом нацеленная в пространство меж бровей. Заколыхались подвески. Красные кораллы и синяя бирюза заиграли на серебре.

А вода шепнула в след:

– Удачи…

Погоня за нами прорвалась в этот мир. Нет, не в этот. В мой мир. Я, наконец, вспомнила, почему мне знаком запах здешнего ветра.

Иней не изменился, – изменилась его сбруя. Она стала куда богаче, изукрашена чеканкой и самоцветами. Седло перестало быть дамским. В таком седле не ездили изредка на охоты и прогулки. В нём жили.

Надо было спешить, и я-не-я направила коня обратно к горловине долины.

Иней вынес меня на вершину двойного холма. Ту, что пониже. Теперь я знала, почему на них стоят камни: это парное захоронение. Но погребальные ямы пусты, жившие здесь погибли далеко от этого места.

А холм хранит под одной овальной кладкой пояс и меч, шлем и тугой лук. А чуть пониже бережно укрыты золотые серьги и налобная повязка, расшитая чудными фигурками. Нож, чаша и веретено, не дождавшиеся хозяйку. И души ушедших берегут место, где живут дети их детей.

Луна светила в спину, передо мной расстилалась равнина, сжатая холмами с двух сторон, на которой мирно паслись табуны. Острым, не своим, зрением я увидела тянущуюся сквозь долину призрачную ниточку нашего следа, чуждую этому миру. И идущих во весь мах по нему Тауридов, предвкушающих развязку весёлой смертельной игры.

Незнакомые слова забытого даже не мной языка понеслись с губ яростно и властно. И голос был другим. Клокочущие и звенящие металлом слова звучали всё быстрее и быстрее и, наконец, перешли в вой. В волчий вой.

Луна блестела на серебре украшений, на золотой вышивке, на белой шерсти лунного коня. Запрокинув лицо к вечному небу, я-не-я выла, чувствуя, как натянуты жилы на горле.

Иней понесся с холма на равнину, где пришли в движение встревоженные кони, сбиваясь в единый табун, укрывая молодняк.

Выход из горловины я табуну отрезала, и угрожающе подвывая, стала теснить его в нужном направлении.

Луна зависла над холмами. Я знала, что из-под полога тёмного леса на склонах сюда спешат другие волки, раз кто-то начал гнать табуны. И точно, к моему вою присоединились волчьи голоса, лёгкие серые тени появлялись на склонах холмов, скользили вниз.

Чувствуя волков, кони обезумели и лавиной понеслись прочь от волчьей облавы, топча всё на своём пути. Многоголосый вой полосовал долину, подгоняя их, словно кнутом.

Оставалось только наблюдать, поднявшись повыше.

Неудержимый поток лоб в лоб столкнулся с всадниками.

Нет, не столкнулся, он смял их, не заметив. Просто к запаху трав и лошадей, царившему над долиной, добавился запах свежей крови. Волки это почувствовали, но на их долю ничего не досталось, – погоню втоптали в степную землю практически без остатка.

Всхрапнув, дернулся в сторону Иней – увлеченная зрелищем, я не заметила, как выскользнула из-за гребня холма запоздавшая тень, которую привлёк одинокий белый конь, а не уходящий табун.

Свистнула плеть, убитый волк покатился по склону. Не-я умела и это. Пора было уходить.

…Туман так же поднимался над рекой.

Когда я шагнула в него, спускаясь к воде, исчезли сапожки, растворились в лунном свете серебряные украшения, расплелись волосы, не осталось темно-красного шёлка.

Снова нагая входила я в говорливую воду, становилась собой, пряча внутри то, что спасло нас сегодня.

Вода смыла смуглость с кожи, тяжелые волосы перестали оттягивать голову назад, снова стали мягкими и привычными. Исчезло седло с высокими луками на Инее, исчезли кисти и бляхи на его узде. Впереди мерцал холмик серебристого шелка. Трепетала бирюзовыми крыльями Помнящая на волосах.

Над рекой, над туманом, молча ждали меня Таку и Кирон. Увидели, что я вернулась, – и отъехали в рощу.

Я неторопливо оделась на берегу.

Создала крохотный огонек, не больше пламени свечи, достала зеркало. Другие черты лица таяли, лишь смотрели на меня мудрые и спокойные глаза.

– Спасибо, эхэ… – шепнула я пра-пра-пра-не знаю сколько раз-бабушке.

– Мать всегда поможет детям, – ответило зеркало. – Ты узнала, как сладко пахнет ветер над степью. Помни – это часть тебя.