Кумир
Шрифт:
Заколыхалось: выносили гроб.
Милиционеры стояли оцеплением - как когда-то на майских демонстрациях.
Вынесли.
Катафалк - длинная черная машина, почти лимузин. Кастальский постарался. Он и сам в черный мерседес сел. А за ним и другие в машины целая кавалькада потянулась медленно. Впереди ментовские, с мигалками.
– Попаду или не попаду?
– пробормотала Нюра, вертя в руках обломок кирпича. И когда успела найти и поднять?
– Брось, - сказал Сергей.
– Сейчас брошу.
Нюра размахнулась, кинула. Обломок попал в черное стекло черной машины Кастальского. Стукнулся и отскочил.
Машина испуганно дернулась вперед, чуть не врезавшись в катафалк, к Нюре подскочили рыдающие девицы, визжа и ругаясь, стараясь ущипнуть, оцарапать, пихнуть, а то и по-мужски - кулаками, Сергей оттаскивал их, подоспели милиционеры, Нюру и Сергея отволокли в сторонку.
– До кучи их, - сказал ментовский чин с румяным от холодка и дела, бодрым лицом.
Нюру и Сергея посадили в "воронок", который был набит уже. Почти все или пьяные, или обкуренные, или обколотые. Глаза дикие, разговоры чумные.
– Все-таки попала, - засмеялась Нюра.
– За что?
– Знала бы, за что, убила бы.
В отделении милиции они долго ждали своей очереди. Вызвали их вместе.
– Не москвичи? Откуда?
Видимо, у спрашивающего был наметанный глаз.
– Из Саратова, - сказал Сергей и дал паспорт.
– А это моя жена. На похороны приехали.
Милиционер полистал паспорт. Отложил.
– А супруги документики где?
– спросил он Нюру, осматривая подробно всю ее и отдельно - красивое лицо ее, имея на это полное административно-процессуальное право.
– Дома оставила, - сказала Нюра.
– Почему? Муж взял, а вы не взяли. На отдельного человека - отдельный документ.
– Ни черта он мне не муж, а паспорт у меня на оформлении.
– Это я понял, что он не муж, - проницательно улыбнулся милиционер, радуясь возможности показать свой недюжинный ум. И соврал, не понял он этого. Сергей знает, что они с Нюрой выглядят как молодые муж и жена. Они подходят друг к другу. Он это сразу почувствовал. Они идут друг другу.
– Ладно. Молодого человека отпустим, а вас придется задержать для выяснения личности.
– Ага. Разбежалась, - сказала Нюра, достала и швырнула менту паспорт.
Милиционер вслух прочитал все: фамилию, имя, отчество, серию, номер, кем и когда выдан, место прописки.
– Чего ты время тянешь?
– не выдержала Нюра.
– А что? Невмоготу? Уколоться охота?
Нюра фыркнула.
Но держать их смысла действительно не было.
И их отпустили.
И они поехали в Переделкино искать тетку Нюры, неписательницу.
Приехали: безлюдье, пустые совсем улицы.
Топтались, озираясь, наконец женщина появилась с тележкой-сумкой, спросили у нее, где улица Тургенева, та призадумалась, потом сказала, что это вроде надо пойти по этой вот улице прямо, а потом свернуть, а там спросите, там скажут.
Пошли по указанной улице, свернули, но спросить не у кого было - та же пустота. Решили двигаться наугад, - до первого живого человека.
В конце одной из улиц увидели дым, пошли на дым.
Под деревьями, напротив строящегося большого дома, сидели мужчины, кругом возле костра, сказка про двенадцать месяцев. Они пили вино, а на водопроводной трубе, как на вертеле, над костром жарилась целая свиная туша.
– Не знаете, где тут улица Тургенева?
– спросил Сергей.
Ответил человек с приятными и умными глазами, черными, иноземными, как и у всех остальных. Но ответил не прямо. Он ответил так. Он повернулся к одному своему товарищу и спросил его:
– Рохад, ты не знаешь, где улица Тургенева?
– Нет, - сказал Рохад.
Тогда человек повернулся к другому и спросил его не спеша:
– Геран, ты не знаешь, где улица Тургенева?
– Нет, - сказал Геран.
– Вот видишь!
– удивленно воскликнул человек.
– Даже они не знают!
Все сдержанно рассмеялись - чему-то своему, что они знали про Рохада и Герана. Рассмеялись и Рохад с Гераном, потому что мужчины должны уметь смеяться доброй шутке над собой, понимая ее отличие от обиды и оскорбления.
– Зачем вам улица Тургенева?
– спросил приятный человек.- Садитесь с нами. Вино пьем, мясо будет. Угощайтесь!
– Спасибо, - сказал Сергей.
Это слово было понято как согласие. Повинуясь знаку своего главного, Рохад и Геран поднесли Сергею и Нюре по стакану вина. Они налили его из больших бутылей. Наверное, это было домашнее вино. Сергею хотелось бы видеть и назвать его рубиновым или сапфировым, хотя он не уверен был, что сапфир красного цвета, но цвет вина, к сожалению Сергея, напоминал ему всего лишь цвет разбавленной марганцовки.
Запах же и вкус были замечательные.
– Тост!
– сказал черноокий человек.
Все взяли стаканы.
Человек задумчиво, глядя сквозь вино на костер, сказал:
Трудами изнурен, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь
В своих мечтах - к одной и той же цели.
Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,
Я вижу тьму, что и слепому зрима.
Усердным взором сердца и ума
Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
Мне от любви покоя не найти.
И днем и ночью - я всегда в пути.
После паузы он произнес:
– Будьте же всегда в пути, друзья мои, как автор этих прелестных слов товарищ Вильям Шекспир, кроме как к любви - нет дороги. Ваше здоровье!
Друзья его глядели на него с уважением и любовью, выпили не спеша - и до дна каждый.