Чтение онлайн

Злость.

Радость.

Печаль.

Лука Шармаль был человеком ответственным. Если доктор прописал комплекс упраженний для восстановления мимики, он выполнял предписания при каждом удобном случае. Главное, соблюсти приличия. Чтобы за тобой не следил никто из посторонних.

Старшая дочь — не в счет.

— Я понимаю, почему ты тянула до последнего. Нзинга потребовала бы от тебя прервать беременность. А сейчас — поздно.

— Поздно, — эхом откликнулась Эмилия. — Я намерена рожать.

— У тебя артериальная гипертензия. Во время первой беременности, насколько я помню, произошло отслоение плаценты, и ребенок погиб. Впрочем, гипертензия — пустяки. Впридачу у тебя целый букет…

— Я знаю, папа. Можешь не перечислять.

— И ты все равно будешь рожать.

— И я все равно буду рожать. Нзинга — волшебница.

— Эта волшебница предупреждала тебя. Помнишь?

— Да. После ее предупреждения Морис подал на развод. Он очень хотел иметь детей.

Гематр в зеркале изобразил брезгливость. Получилось скверно — неубедительно и фальшиво. Он попробовал еще раз.

— Ты никогда меня не слушалась. Я договорился с ректором Хаддского экономического университета — ты поступила в Кринн и стала генетиком. Мы с мамой нашли понимание в семье Зандерхаров — ты отказала их мальчику, выйдя замуж за Мориса Дидье, неудачника и пустозвона. Я бы простил ему бесталанность, нищету, пустое фанфаронство… Будь он наш, я еще смог бы понять. Но техноложец…

Банкир изобразил сложное чувство. Трудно сказать, какое именно, но получилось замечательно. Лючано даже зааплодировал.

— После развода мы готовы были принять тебя дома, найти достойную работу. Нет, ты увлеклась курьезными прожектами, о каких стыдно говорить в приличном обществе. И вот теперь…

Он повернулся к зеркалу спиной, устав гримасничать. На лацкане пиджака ярко блеснул золотой значок: спираль со звездой наверху. Спираль покрывала сложная гравировка: буквы и цифры. Если это была гематрица, она никак себя не проявляла.

— Ты вышла замуж, Эми?

— Нет, папа.

— Ты не меняешься. Капризы, причуды. Отец ребенка — наш?

— Да, — без колебаний ответила Эмилия.

— Не верю. В глупостях ты отличаешься завидным постоянством. Зная, что твой отец — человек с идеалами, один из лидеров движения «За чистоту»… Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь.

— Я люблю тебя, папа. Тебя и Айзека.

— Ты забыла добавить: и маму.

— Мама умерла. Ты это отлично знаешь.

— Знаю. Ответь еще раз: отец ребенка — наш?

— Да.

— Если роды пройдут успешно, это будет легко проверить.

— Разумеется. Ты увидишь внука, и поймешь, что я говорю правду. Уверена, ребенок родится похожим на тебя.

Она была гематрийка. Беременная гематрийка. Средних лет. Без косметики. С пигментными пятнами на лице. С большим, некрасивым животом. Страдающая токсикозом. Кроме этого, она лгала. Лючано, как никто другой, знал: она лжет. И тем не менее, если бы его на суде под присягой заставили отвечать на вопрос: «Красива ли эта женщина?» — он без колебаний ответил бы:

«Да. Очень красива».

Декорации в ящике внезапно изменились. Кабинка дальней связи превратилась в отдельную каюту звездолета — комфортабельного лайнера типа «Садху». Эмилия сидела на койке, держа в руках гигиенический пакет: ее тошнило.

— …можете наблюдать живописный пояс астероидов, расположенный между Н’голой и Амбвенде, седьмой и восьмой планетами системы. Наш лайнер входит в систему под углом к плоскости эклиптики…

Пакет упал в утилизатор. Бледная, утомленная женщина легла, стараясь поудобнее устроить живот. С изнанки происходящего еле-еле брезжила поляна с цветущими маками. Лючано полагал, что это — его личные домыслы.

Сон есть сон.

— …пока перед нами разворачивается захватывающее зрелище, позвольте кратко ознакомить вас с историей и основными особенностями планеты Китта. Четвертая от центрального светила…

И почти сразу, едва не вырвав пучки из сотен ладошек:

— Мар Шармаль? Это я, Нзинга.

— Я слушаю вас.

— Примите мои соболезнования. Ваша дочь умерла родами. Мы сделали все возможное, но к сожалению…

— Эми называла вас волшебницей, Нзинга.

— Эми ошиблась. Я не волшебница.

Тишина.

Сон уплывал, умирал, растворялся в небытии.

— А ребенок?

— Двойня. Мальчик и девочка. Оба живы.

Тишина.

— Дети — гематры?

— Безусловно.

— Вы уверены?

— Раньше, мар Шармаль, вы не сомневались в моих профессиональных способностях.

— Я и сейчас не сомневаюсь. Ждите, я скоро приеду.

Тишина поглотила все, кроме поляны, где цвели маки.

Вскоре исчезли и они.

— Ну и что мне с тобой делать?

Вопрос был риторическим. Ответа Лючано не ждал.

Безропотно поужинав вчера, сегодня «овощ» игнорировал завтрак. Сидел, глядел, как обычно, мимо, гладил кормильца по плечу. И не реагировал, когда в губы ему тыкалась ложка с «замазкой». Ни уговоры («Надо кушать! Иначе сдохнешь, дебил. Давай, за маму-папу…»), ни личный пример эффекта не давали.

Лючано даже рявкнул на подопечного, помня, как окрик подействовал на лысого.