Куколка
Шрифт:
И ссадина на скуле: одна-единственная, она смущала больше, чем рубцы лысого.
На ложку красавец не реагировал.
— Ты это… ты ешь, — с фальшивой лаской дал совет Лючано. — Оно вкусное. Вот, смотри…
Демонстрируя замечательные вкусовые качества «замазки», он зачерпнул кашицу пальцем и сунул себе в рот.
— Ай, вкусно! М-м…
Если бы Жорж сейчас расхохотался, Тарталья запустил бы в него миской. Но ланиста молчал, отвернувшись, и чистил ногти кончиком изящной пилочки.
— Ням-ням, вкуснота…
Кипя от раздражения, он ткнул ложкой в несговорчивый рот блондина. Тот, по-прежнему игнорируя еду, в ответ протянул руку к самому Лючано.
— Ты чего?! Ты смотри у меня!..
Нет, блондин был смирней овечки. Он всего лишь опустил ладонь на плечо Тартальи и начал гладить. Еле-еле, почти незаметно. Гомик? Извращенец? Опешив, Лючано сперва убедился, что ничего страшного не происходит — ну, один мужчина кормит другого с ложечки, а тот гладит кормильца в знак благодарности! Ерунда, пустяк… — и лишь потом опять взялся за ложку. На сей раз «овощ» безропотно открыл рот, и дело пошло на лад.
«Замазка» скоро кончилась.
Тарталья встал, чтобы уйти, но блондин придержал его за одежду. И еще с минуту гладил, пуская слюни. Наконец жертва насилия вырвалась и покинула камеру.
— Кого теперь кормим?
— Никого, спасибо, — остановил ланиста злого, возбужденного Лючано. — Контакт возник, будем закреплять. Этого «овоща» записываем на вас, Борготта. Теперь вы кормите только его. Два раза в день: утром и вечером. Помимо кормления желательно время от времени посещать «овоща». Если угодно, сидеть рядом и молчать. Он теперь ваш.
— Мой?!!
— У каждого семилибертуса есть свой подопечный. Вам повезло: он сразу пошел на контакт. Хороший, проверенный «овощ». Иной гладиатор кормит всю компанию месяц подряд, прежде чем кто-нибудь срезонирует…
— Я… я понял.
— Ничего вы не поняли. Не обижайтесь, Борготта, это вполне естественно. Сейчас вам и не нужно ничего понимать. Кроме главного: если вы не придете, ваш «овощ» останется голодным. А после второй неявки голодным останетесь еще и вы. Держите, вот ключи.
На лестничной площадке им встретилась брюнетка, которую Лючано видел за завтраком. Кимоно она успела сменить на другое, лилового шелка, с алыми розами.
— Привет, Жоржик. Как успехи?
— Успехи потрясают, — ланиста чмокнул даму в душистую щечку. — Знакомьтесь: Лючано Борготта — Николетта Швармс. Николетта у нас уже второй год семилибертит. По контракту.
— По контракту?!
— Вы не любите самостоятельных женщин? — картинно изумилась Николетта, сложив пунцовые губы бантиком. — Очень жаль! Между прочим, еще год — и я куплю себе домик на Куэдзако. Хотите, приглашу в гости? Будем кейфовать под цветущими вишнями…
Она свысока глядела на Лючано — свысока во всех смыслах, ибо стояла на две ступеньки выше. «А как же свобода? — хотел спросить Тарталья. — Добровольно продаться в рабство…» И не спросил. В конце концов, что он, по большому счету, знает о жизни семилибертусов? Об обстоятельствах самой Николетты?
Ничего.
Кажется, брюнетка о многом догадалась по его лицу.
— Добро пожаловать в братство лучших из худших! — рассмеялась она. Стало ясно, что Николетта пьяна. С утра. Видно, очень уж приятна и необременительна эта служба, раз женщина надирается, едва встав на ноги.
От радости, должно быть.
— Выбрал себе цуцика? — Николетта двусмысленно играла складками кимоно.
— Выбрал, — ответил за Лючано Жорж.
— Какого?
— Четвертого.
— А-а, хороший «овощ». Сочный. А мой сварился, — доверительно наклонилась она к Тарталье. — Иду по-новой дергать. Жаль, что четвертый — твой. Он мне нравился… Жоржик, дай ключи.
— Держи.
— А как его зовут? — спохватился Лючано, когда брюнетка скрылась внизу.
— Кого?
— «Овоща». Моего.
— Никак его не зовут, — пожал плечами Мондени. — Придумайте ему кличку, если хотите. Кстати, у вас в 15:00 — транслят-шоу. В пол-третьего ждите в холле, за вами приедут.
— Шоу? Я… я не готов! Мне нужно…
— Ничего вам не нужно, Борготта, — Жорж увлек его вверх, к бронированной двери. — Поверьте мне. В студии сидят профессионалы, они все сделают. Вы, главное, отвечайте на вопросы, и дело будет в шляпе.
— Отвечать на вопросы?
— Да. И не стройте из себя девицу на выданье! Камер он боится, готовиться ему надо… Сказано — шоу, значит, становись шоуменом! Понятно?!
— Ага, — угрюмо буркнул Лючано.
Желудок от злости сводило судорогой. Проклятье! Успокоил, начальничек, настроил на нужный лад!.. взял цуцика за шкирку, ур-р-род… Он вспомнил, что «цуциком» Николетта обозвала «овоща» — и настроение от дурацкого, мерзкого сопоставления испортилось окончательно.
Он хотел пойти в город, развеяться, но вместо этого вернулся в номер и завалился спать. От душевного расстройства. Проснулся без четверти два, с головой мутной, как всегда после дневного сна. Во рту — засохший цемент, череп набит мокрой ватой. И добро бы с похмелья! Хотелось придушить кого-нибудь, застрелиться самому, упасть спать до глубокой ночи и выпить пива.
Все сразу, смешать и не взбалтывать.
Ровно в половину третьего, как и было обещано, в холле гладиатория объявился патлатый юнец с носом настолько длинным, что Лючано вспомнил куклу «пиноккио». У обычных людей такие носы не растут. Наверное, имплантант — для участия в комик-шоу.
— Борготта? Я за вами. Едем на студию.
— Как передача называется? — спросил Лючано, усаживаясь в мобиль, похожий на огромный кирпич. — Мне ничего не сказали…
Пиноккио запустил двигун.
— «Жизнь замечательных людей».