Куда уйти?
Шрифт:
Еще бы не согласен! Ведь Лика говорит так умно и убедительно, что часто думает и он. Недаром же он возмущается и все-таки сам не делает ничего, что заставило бы его покраснеть.
И Валерий Николаевич уже совсем успокоился и, обрадованный, что Лика по-прежнему считает его если не героем, то во всяком случае честным общественным деятелем, принимающим участие в разных благотворительных обществах вместе с Ликой, горячо и восторженно сказал:
– Ты такая… такая прелестная, моя умница… И как я счастлив…
И через минуту весело проговорил:
– А на Ивана Иваныча ты не сердись, Лика… Он так посоветовал… Верно, думал, что у меня есть другое место… А потом, напротив, советовал не уходить, точно я в самом деле идиот и злодей перед тобою и детьми, что мог бы вас сделать нищими… Не сердись… Лика, на него… Он хоть и воображает, что очень умен, а… Но все-таки он в сущности добрый.
– Он и не стоит того, чтобы сердиться… Бог с ним!..
– И уж знаешь ли что?
– Что хочешь, милый?
– Я пошлю за двумя партнерами…
– И отлично… Но не заигрывайся, Валя. Тебе вредно.
– Конечно, в двенадцать окончим. А ты что будешь делать, Лика?
– Дома останусь… По крайней мере почитаю. А на неделе три собрания… И мы везде должны быть…
В первом часу партнеры сели ужинать.
Хозяин с обычным вниманием отнесся к скромному ужину, умело и хорошо приготовленному и поданному благодаря заботам Лики, и, когда выпил несколько стаканов вина и раскраснелся, он поговорил о долге, об обязанностях общественных людей делать хоть маленькие дела, памятуя о больших, и не оставлять своих постов, хотя бы и встречались на них тернии.
Иван Иванович, выигравший десять рублей, не перебивал друга, не вставлял ехидных примечаний и не заводил спора. Он скромно помалчивал и усердно потягивал красное вино.
А Лика взглядывала на мужа блестящими ласковыми глазами и думала:
«И какой же он добрый и хороший человек, и как я его люблю!»
1901