Ку-ку
Шрифт:
– Юрка достал шкафа старинную шпагу с потемневшим лезвием. – Рост подарил. Он на ней шашлыки жарил.
– Вар-вар! – простонала Габи. – Это раритет. Это надо д – Она отыскала над тахтой гвоздик и повесила шпагу за эфес.
– А если ночью по головушке?
– Слушай, ванна где есть? – устало спросила Габи.
– Я зовсем разбита… Открой окно, чтобы люфт… хунд спит…
– Я ничего не поняла здесь в этот раз, – сказала Габи на остановке автобуса. В глазах ее стояли слезы. Говорила она тихо и все время держала Юрку за руку. – Ни-че-го… – Она с ненавистью посмотрела на приближающийся автобус. – Ты сейчас вернешь Котю домой и потом?
– На работу.
– О майн кл… – тихо прошептала Габи, непонятно к кому обращаясь: то ли к Юрке, то ли к терьеру…
6
Габи тянула время. Она сделала репортаж о русской бане и вымолила разрешение продлить командировку еще на неделю, пообещав подготовить материал о цыганском ансамбле. Виделись они каждый день.
Однажды Габи не позвонила в конце дня. Юрка прождал час, помог уборщице двигать столы, но звонка не дождался.
Дома Михаил Васильевич грустно протянул ему письмо:
– Мартыновна днем приходила. Самолет у ней сегодня. Письмецо тебе велела.
Юрка разорвал конверт.
«Ты будешь далше обнимать Нину, Галю, Маню, а я старая корова буду даваться некому».
– …Супчику ей налил, наливочки, чтоб повеселей было… Жалко бабочку, хоть и немка… Уехала… Ну, чего ты загоревал?.. Такую – понятное дело – с шеи не счешешь. Ничего – обомнется. Тебе вот тещенька звонила, беспокоится, как ты…
Юрка впал в тоску. После работы он шел домой пешком, чтобы убить время. Читать не получалось. Все было неинтересно.
Один раз Габи позвонила ночью. Превозмогая стыд, срывающимся голосом спросила: «Ты один?» Она сказала это таким несчастным голосом, что от жалости к ней у Юрки стянуло горло, и он только тупо бормотал: «Ну, что ты говоришь, Габинька, ну как ты можешь…» Ничего другого вымолвить он не мог, по щекам катились слезы…
Михаил Васильевич донес Вите о Юркиных переживаниях. Та – Росту. Рост позвонил Юрке и под угрозой разрыва отношений велел заниматься делом, то есть срочно сдавать хвосты в институте, – института Юрку каким-то чудом еще не отчислили.
Институтские дела немного оттянули Юрку от тоски. Рост велел на занятия не ходить – какие мозги после работы, – а как следует готовиться к сессии. И предложил, пока лежит в больнице, сделать Юрке контрольные. А с чертежами Юрка и сам справится – не первый год замужем…
Через месяц от Габи пришло письмо. Кончалось письмо по-немецки без перевода: «Майне хенде зинд леер оне дихь». Михаил Васильевич, как ни напрягался, не мог расшифровать приписки, правда, вспомнил, что «хенде» не иначе как руки, потому что «хенде хох».
На сегодня Юрка отпросился с работы – ехать за Ростом. Вчера вечером он ездил к нему домой на улицу Горького, купил продуктов, чтобы Рост вернулся не в пустой дом. Вита, та вообще настаивала, чтобы Рост пожил пока у нее. Но Рост ни в какую: домой.
В больнице был карантин, и Юрка пищеблока поднялся на четвертый этаж в грузовом лифте, благо его там знали.
«Майне хенде зинд леер оне дихь…» Постучал в кабинет, где обычно обитала Вита.
Заведующая отделением Ирина Павловна говорила по телефону. Вита листала историю болезни.
– Ну, забираем Роста? – негромко спросил Юрка Виту.
– Ага, выписали. Сейчас пойдем.
– Не уходи, Вита. – Ирина Павловна положила трубку.
– закончим с расписанием. Они склонились над столом.
– …А мне что, больше всех надо?! – в дверь без стука вошла толстая медсестра. – Ирина Павловна, как хотите, я так больше не могу! Все Тарасова да Тарасова!..
– К старшей сестре, – не обращая на Тарасову внимания, отчеканила Ирина Павловна.
– Ее сегодня нет, а мне что, больше всех надо!.. – выкрикивала Тарасова.
– К старшей сестре, – так же невозмутимо, как и в первый раз, сказала Ирина Павловна. – Закройте дверь.
Тарасова просительно посмотрела на Виту, та на Ирину Павловну, а Ирина Павловна сказала, считая дверь уже закрытой:
– У тебя получается четыре дежурства. Как ты?
Дверь за сестрой захлопнулась.
– Нет, Ириш, много. Ставь два.
– Слава Богу, сообразила. Ставлю двенадцатого и двадцать третьего.
– Давай. А я сейчас выписку закончу. – Вита села за стол. Ирина Павловна отложила расписание дежурств, улыбнулась.
– Ну как ты, Юрик?
Юрка неопределенно засопел, пожал плечами и потянулся к сигаретам Ирины Павловны.
– Курим? – удивилась Вита. – Ну да, на нервной почве! Достань-ка мне «Ессентуки» холодильника. Габи – девка-то неплохая, – пояснила она Ирине Павловне.
– Истеричная только.
– Вы не знаете, что такое «леер» по-немецки? – спросил Юрка, откупоривая «Ессентуки».
– Леер, леер?.. Вроде веревка, нет? Черт ее знает. В словаре посмотри,
– Ирина Павловна кивнула на книжный шкаф.
– У нее уж двое детей было с Юргеном, – не переставая писать, сообщила Вита, – а она все фордыбачилась, замуж за него не шла. Чувства проверяла. Он не Бог весть какой мужик. Кстати, главный врач клиники. Днем работа, вечером чего-то в подвале вырезает, потом один шнапс на ночь под музыку и дрыхнуть. А тем временем бабенку себе завел. Медсестру клиники. Завел и молчит, стервец. Ждет, когда Габи сама на развод подаст. Чтоб на репутации не сказалось. Чем кончится, невестно…
– Она уже подала, – вздохнул Юрка. Вита вскинула голову: