Чтение онлайн

Он снова хотел было лечь на ступеньки и немного постонать, но, увы, не ощутил уже прежнего воодушевления - негодный приставала, как всегда, все испортил.

На следующий вечер аббат хотел повторить благочестивое призывание. Он опять захлопнул дверь перед носом де Перастини, сходил запер черный ход и легши с голым задом на лестницу повторил процедуру стенающего моления. Прошло минут десять, но никаких откликов не было. И вдруг - в тусклом свете ночника у самого носа аббата появилась лошадиная морда, один глаз которой был закрыт черной повязкой. Аббат Крюшон испустил невольный крик ужаса. "Неужели я по ошибке вызвал нечистого духа?" - испугался аббат.

– Ваше преподобие, успокойтесь, это я,- заговорила лошадиная морда - и тут аббат заметил, что с испугу ему просто померещилось: лицо принадлежало не лошади, а де Перастини, а лошадиная морда свешивалась у него с плеча это была ободраная кобылья шкура.

– Отче, благословите меня!
– торжественно обратился де Перастини.
– Я вступил в цех живодеров.

– Благословляю,- отвечал аббат Крюшон не поднимаясь со ступенек.
– И что же?

– Теперь вы можете меня исповедать. Вы сказали - на живодеров и ассенизаторов запрет не распространяется.

– Это не касается иезуитов, сын мой,- возразил Крюшон.
– Вы невнимательно меня слушали.

Физиономия де Перастини вытянулась.

– Но моя мама... она изменяла мужу с армянином ровно за девять месяцев до моего рождения!

– Сын мой, как вы проникли в дом?
– спросил аббат.

– Через подвал... Святой отец, а почему вы снова стонете, лежа на лестнице?

– Я прищемил между ступеньками яйцо,- находчиво отвечал аббат не желая открывать истинную причину своих молений.

– О!
– ужаснулся итальянец.
– Уно моменто, отче - сейчас я освобожу вас.

Он полез под лестницу. Над головой аббата на перилах сидел и любопытствовал происходящим хозяйский кот. Повинуясь озарению, аббат вскочил с места, схватил кота и сунул его лапу в просвет между ступеньками. В один миг раздался крик боли де Перастини и возмущенное кошачье шипение. Разгневанный кот с мяуканьем вырвался из рук аббата и стрелой метнулся прочь. А из-под лестницы показался ошеломленный итальянец. Он держался за щеку - из нее струей текла кровь.

– Аббат,- по-детски жалобно спросил итальянец, плача от боли и обиды,зачем вы сунули в щель кота? Он оцарапал мне весь рот и язык. Я только хотел... а вы...

– Вот вы говорите, что я сунул в щель кота, а я не совал туда кота,опроверг аббат Крюшон.

– А что же оцарапало мне рот?

– Это было мое яичко, конечно же,- кротко объяснил аббат, простодушно глядя на пострадавшего.

– Что же, у вас на яйцах растут когти?!.
– возопил в изумлении де Перастини.

– Совершенная истина, растут,- убежденно отвечал аббат.

– Вы - необыкновенная личность, святой отец!
– восхитился итальянец, млеющим взглядом уставясь на аббта.
– Недаром Господь решил вас так отличить среди прочих смертных. Ведь яйца с когтями - это, вероятно, ваше прирожденное свойство?

– Вот вы говорите, что я отродясь ношу яйца с когтями, а я их отродясь не носил. Это благоприобретенное качество, сын мой.

– И все равно вы необыкновенный человек!

– О, нисколько,- скромно отвел Крюшон.
– В этом нет никакой моей заслуги - у нас в монастыре все монахи имели яйца с когтями.

– Такие пушистые, такие махонькие - и еще с коготочками? И у всех? восхитился де Перастини.
– Та-та-та-та... Но что же послужило причиной этого... э-э... телесного приобретения?

– Все началось,- поведал аббат Крюшон,

с того, что наш игумен святой отец Жан ЯЙЦА С КОГТЯМИ изгнал из монастыря брата Николая, который

в излишнем рвении чрезмерно докучал брату

Изабелле своим лечением. Брат Николай был очень недоволен и поклялся отомстить. Вскоре после того, как нас покинул и брат Изабелла, мы прослышали, что из отдаленной обители, куда был переведен брат Николай, один из монахов устроил побег. Конечно, это он и был. Сначала мы ожидали, что он не сегодня-завтра объявится у нас, однако в монастыре мы брата Николая так и не увидели. Там ушедший брат так и не появился, но зато вскоре начались нападения на монахов нашей обители, когда они по одному или двое-трое отлучались по разным богоугодным делам. Нападавший был верзилой весьма крепкого телословжения, и братьям не удавалось противостоять ему. Более того, не удавалось даже установить личность этого злодея, так как он всегда носил маску.

– А что же делал этот злодей?
– спросил де Перастини.

– Он сшибал монаха на землю ударом кулака, заходил сзади, закидывал рясу вверх, а потом вытворял что-то странное, что-то противоестественное, от чего у нашей братьи подолгу были боли в нижней части туловища. И что хуже того, этот негодяй обирал монахов, отнимая все деньги, что у них были после сбора подаяния и прочих богоугодных промыслов вроде продажи индульгенций. Это-то в особенности раздражало нашу братью. "Ну, трахает,- говорили они,так хоть бы деньги за это не брал! Тоже мне, жиголо нашелся!"

– Сшибить монаха ударом кулака да еще и деньги за это брать - просто мерзость!
– возмутился и де Перастини.
– Ай-ай...

– Конечно же, мерзость, сыне,- согласился аббат.
– И ко всем бедам, нашей обители ниоткуда не поступало никакой помощи, так что этот бесчинный разбой продолжался. И тогда наш святой игумен отец Жан вознес Богу пламенную молитву вместе со всей братией, включая послушников вроде меня. И Бог, по неизреченной милости своей снизойдя к святости нашего настоятеля отца Жана, не оставил без покровительства его малое стадо: у всех монахов в одночасье на яйцах появились когти.

– А, вон оно как было! И что же потом?

– Потом злодей в маске попытался напасть на самого отца Жана, когда тот совершал некую поездку. И когда негодяй зашел сзади, могучие когти нашего игумна в кровь разодрали нечестивцу всю мошонку вместе с его орудием нападения. После этого налеты на монахов совершенно прекратились.

– А что же брат Николай? Он так и не обьявился?
– полюбопытствовал итальянец.

– Отчего же, напротив, вскорости прошел слух, что брат Николай вернулся в тот монастырь, откуда бежал, и стал там казночеем. Говорят, его поставили на эту должность потому, что он сдал в этот монастырь большой вклад.