Чтение онлайн

Водовоз снова принялся скрести голову.

– Ну, и что делать?
– спросил он наконец.
– Мне что - на дно теперь залечь?

– Ха-ха-ха!
– рассмеялся Тапкин.
– От этого иезуита нигде не скроешься, у него руки длинные - везде найдет.

Пфлюген дополнил:

– Подкараулит ночью и...

– Долбанет меня по башке кастетом,- закончил Синь Синь.
– Да, хреново дело. Может, мне его первому долбануть?

– Вот!
– в голос воскликнули Тапкин и Пфлюген.
– Сам теперь видишь, что другого выхода нет.

– Только по-умному надо,- наставлял Тапкин.
– Ты его на сходняк позови, мол, отступного дать ему хочешь. Ужин обещай, выпивку поставить, девочек все как положено. Ну, он придет, а ты его попроси проповедь прочитать,хочу, дескать знать, как мне надлежит почитать священника моего - этого аббата хлебом не корми, дай ему проповедь об этом прочесть.

– Точно, забодал в корягу!
– сверкнул моноклем барон.

– В общем, он соловьем зальется, а ты знай кивай головой да винца ему подливай. А потом вскочи с места да ка-ак...
– воодушевленный Тапкин сам вскочил при этом со скамьи и со зверским лицом показал это "ка-ак" ногой по пустой лавке напротив - ...ка-ак бац ему ногой по яйцам! Бац! И снова бац!

– И по башке кастетом!
– Пфлюген, заразившись энтузиазмом своего друга, тоже не удержался на месте и свирепо оскалившись принялся рубить рукой воздух: - Вот так ему! Бац!.. Бац!.. А-а!.. Козлина! Вот тебе! А-а!..

– Эй, эй, господа!
– закричал встревоженный хозяин.
– У меня тут приличное заведение!

Шумно дыша, оба посла сели за стол. Синь Синь перевел глаза с одного на другого и покачал головой,

– Да, мужики, достал он вас...
– протянул наконец водовоз.
– А вы не думаете, что меня после такого бац-бац того... ну, вы поняли... Аббат-то, я слышал, нынче у нашего государя первый фраер, нет?

– Еще четыре кружки пива!
– крикнул Тапкин.

– И закусить,- дополнил Пфлюген.
– Жаркого сюда!

– Раков!

– Воблы вяленой!

Синь Синь съел и выпил все поданное, выдохнул "уф-ф!", похлопал себя по животу и сказал:

– Че-то, мужики, вы меня нынче напоили совсем, а? Я как воду-от буду возить? А?

– Поможем,- обнадежил Тапкин.
– Сами все развезем.

– А вы сможете?

– Не боись,- успокоил Пфлюген.
– Поросенка-аббата возили с этим боровом-итальяшкой, а уж воду-то! Увезем!

Так вот и получилось, что двое союзников, британец и германец, в этот день выдали две нормы извоза - одну водяную, другую - пассажирско-рикшную. Но душевный подъем и надежды двоих друзей на скорые перемены перевешивали эту нагрузку и делали их тяготы более выносимыми. В этот вечер рикша, подражающий Тапкину, даже дважды одолел весьма крутой склон, чем весьма поразил де Перастини и аббата. Они пришли к выводу, что некитайцы-рикши не такие уж задохлики, какими кажутся с виду, а с другой стороны, утверждал аббат, помогла пивная тренировка, устроенная ими рикше.

Но, увы, англо-немецкие надежды и чаяния евда не были похоронены уже на следующий день - при новой встрече Синь Синь решительно не мог вспомнить вчерашнего разговора, и лорду Тапкину и барону Пфлюгену все пришлось начинать сначала: пиво, задушевная беседа, франко-клерикальная угроза, "долбанет по башке кастетом" и все прочее, включая "че-то вы меня сегодня совсем напоили" и развоз воды двумя послами вместо отрубившегося вышибалы. Работа в две смены длилась целую неделю и порядком вымотала послов, а лечение водовозной амнезии что-то не продвигалось. В конце концов лорд и барон резко снизили количество пивных кружек при задушевной беседе, и Синь Синь как будто бы стал склоняться к плану двоих послов. Тапкин, меж тем, счел нелишним зайти и с другой стороны, а именно - вовлечь в игру уже и самого аббата. Здесь у британца был свой план, в котором важное место отводилось другу аббата де Перастини.

Дело в том, что пока британец и немец пестовали свой заговор, у аббата возникли определенные сложности со своим неизменным утешителем-итальянцем. Что-то странное творилось в последнее время с де Перастини. Надежды на скорую встречу с Верди, очевидно, все более ослабевали в его душе, и теперь, когда аббат посылал де Перастини поискать барона Пфлю вместе с Гринблатом, итальянец стонал уже не так экзальтированно, как в былое время. Он покидал дом прусского посла со скучающим и как бы разочарованным выражением лица, а Гринблат-Шуберт выглядывал из окна как-то надувшись и уже не махал вслед ручкой. В последний раз он даже повернулся к ним спиной, как бы сердясь невесть на что.

До аббата доходили какие-то нелепые слухи о каком-то якобы поясе верности, который одевал на Гринблата то ли какой-то загадочный немец, то ли какой-то неизвестный итальянец - и якобы, ключ от пояса выдавался Гринблату всего несколько раз в день по нужде. Но это, конечно, были самые несусветные домыслы. Аббат не сомневался, что нико из троих не стал бы терпеть ничего подобного, и уж де Перастини, во всяком случае, не задумался бы ошманать рикшу, похожего на Пфлюгена, чтобы изъять такой ключ.

Нет, это были дурацкие сплетни, а вот явью было непонятное поведение де Перастини. Он все назойливее пытался исповедаться аббату. Ехал в коляске, садился близко, дышал жарко, прижимался тесно и, наконец, стонал:

– Ах, аббат, я такой грешник...

– Да, да, - рассеянно соглашался Крюшон,- все мы грешны, сын мой. Один только Бог благ да еще граф Артуа, ибо он свят...

– Боже, какая верность, какая верность!
– вздымал руку и болтал в воздухе итальянец и тут же принимался за свое: - Отче, я хочу открыть вам свое сердце...

– Не нужно, чадо,- кротко останавливал аббат.
– Для искушенного пастыря всякое сердце как открытая книга.

– Значит, вы все знаете?
– возопил де Перастини.

– Конечно, чадо,- вы хотите меня утешить в моей скорби из-за разлуки с милым графом Артуа.

– Боже, какая верность!
– вновь стонал де Перастини.
– Ах, аббат, ну, нельзя же так убиваться - он не стоит этого!

– Вот вы говорите, что граф не стоит этого, а милый граф Артуа еще не этого стоит,- горячо возражал аббат.