Чтение онлайн

Она проснулась рано и так стремительно выскочила из нашей общей кровати, что разбудила меня. Но, по крайней мере, дала возможность полюбоваться развитым, красивым женским телом. И вот в отношении того, какова была фигурка у моей жены — она тут, в моём вкусе, вне конкуренции. Правда, в предпочтениях большинства мужчин этого времени Юлиана, в девичестве Менгден, но нынче Норова, сильно проигрывает той же Елизавете Петровне.

Вот и пусть проигрывает! Меньше поводов для ревности будет у меня. О-о! А я, оказывается, ещё тот ревнивец! Впрочем, вопрос на сегодня заключается не в ревности, а в моей репутации. Ну не может у нормального мужика жена бегать на сторону!

— И ты готова на кресте поклясться, что тебе было со мной настолько противно, что больше не хочешь повторить? — не удержался от язвительного тона я.

Юлиана расплакалась, села на краешек огромной кровати, не удержавшись на ногах, притянула колени к груди, уткнулась носиком в эту выстроенную конструкцию. Наверное, ей стоит и поплакать немного. Молодая женщина, бушуют страсти. Наверняка, если она считает, что всё ещё любит Линара, то словно бы предала его. Ведь одно дело оставаться тем самым «бревном», а вот иное — когда в какой-то момент, пусть и сдержанное, но желание близости со мной в ней проснулось.

А я же знаю, что проснулось. Да, она не стала знойной и страстной любовницей. А то и дело — женские всхлипы в какой-то момент переродились в женские постанывания. Сдержанные, но стоны.

— Я не буду клясться на кресте! Я грешна! — сказала Юлиана.

Я сместился в её сторону.

— Глупышка! Разве же грех — быть с собственным мужем и желать его? — сказал я, приобняв жену.

Она вздрогнула, словно от разряда тока, резко встала и отскочила в угол комнаты, где стояло кресло.

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — сказала Юлиана.

Но я видел по её глазам — она меня не боялась. Она боялась себя.

— Хорошо, пока не буду, — сказал я, облачаясь в халат.

Нужно было позвать прислугу, чтобы они убрали осколки от бокала. Да и в целом прибрались, занялись одеванием моей супруги. Я нанял для неё двух служанок, одна из которых когда-то прислуживала самой княгине Долгорукой, урождённой Анне Петровне Шереметевой. И недёшево мне обошлось нанять этих двух служанок сразу на целый год. Чего только не сделаешь для своей жены! И того не сделаешь, и другого не совершишь!

Заниматься сегодня семейными разборками у меня не было ни желания, ни времени. Организация долгого похода целого батальона — дело основательное, требующее не одной недели подготовки, а то и месяцев. Тем более, что передвигаться нам придётся в условиях сильных морозов. И об этом думать нужно, так как от этого зависит теперь и мое будущее, и жизни более трех сотен людей.

Так что, лишь узнав подробнее, чего и сколько мне подарили, я собирался отправить0ся в расположение моего батальона — в тот самый дом, который, после отбытия батальона на войну, надеюсь, станет домом для моей жены. А ещё надеюсь, что для беременной жены, что прошедшая ночь не осталась бесплодной.

Заниматься подсчётом всех подарков я поручил своим родителям. Мама у меня, наверное, даже более рачительная, чем отец. Так что, скорее, я хотел именно её просить о такой услуге. Но патриархат в нашей семье никто не отменял.

Родители ночевали в соседней квартире. Поинтересовавшись у слуги, проснулись ли мои папа с мамой, я направился прежде к ним, а не сразу в расположение батальона. Если вчера, на празднике, отец и мать чувствовали себя немного неловко, всё-таки такие именитые гости присутствовали, то сейчас встреча наша прошла в тёплой, уютной семейной обстановке.

Впрочем, если б мог, я советовал бы маме не стесняться приёмов — ведь она самая красивая женщина, а уж наряд подберём куда надо, хоть и во дворец. И очень хотелось утереть нос и красотой матери и красотой сестренки, которую посчитали, что не гоже пока выставлять обществу — мала. Замуж не мала, а показаться на моей свадьбе — неможно!

— Отчего же ты один? — спросила мама, которая, казалось, догадывалась о некоторых трудностях, что настигли меня, словно приданое жены.

— Юля спит, — соврал я.

— Пущай поспит. Небось, заездил девку, — пробурчал отец, сидящий за столом и в одно горло заливающий пиво с солёной корюшкой.

Даже я невольно сглотнул слюну. Уж больше вкусно это выглядело.

И было бы побольше времени, если бы можно было не уже в конце января отправляться в поход, а хотя бы в марте, то дал бы я себе небольшую слабину и обязательно бы сегодня по-настоящему отдохнул, может, и пивом напился бы.

Отдых был бы кстати. Устал за и за вчера тоже. Покажите мне хоть одного жениха, кто расслаблялся на собственной свадьбе! Сколько всего учесть надо, сколько соблюсти! Да и сейчас вот некогда.

На такие слова отца мама только с осуждением, одновременно даже с каким-то умилением пожурила своего мужа.

— Ну, а что до того, сколь много вам подарили на свадьбу, — так думала я, что побольше будет. Кабы всё в серебро перевести, то четыре тысячи выйдет, но не больше. Само венчание да пиршество опосля его, верно, стоили больше, — не скрывая своего разочарования, сказала мама.

Отец семейства также не остался в долгу, сделал своё «экспертное» заключение:

— Чем больше у человека власти и серебра, тем более он скупой и жадный! — сказал отец и всем своим лицом окунулся в большую кружку с пенным пивом.

Я не считал, что подарили мало. Некоторые вещи даже моя мама, как оказывается, очень даже бойкая хозяйка, не могла по достоинству оценить. Вот как оценить фарфоровый набор, подаренный мне, ну или Юлиане, от Анны Леопольдовны, если таких наборов в свободной продаже просто не найти? У меня вообще складывалось ощущение, что она приказала взять фарфор со дворцового склада и подарить. На склад такие вещи, как правило, попадают через подарки послов, или купленные теми же самыми послами в ходе своих дипломатических миссий.