Чтение онлайн

— Не благодари меня преждевременно, — мрачно заметил он. — Рассказ не закончен, он едва начался. Остается только надеяться, что концовка придется тебе по вкусу.

Этого Монкель уже не слышал, ибо в нетерпении молодости спешил, чтобы получить свою награду.., или, точнее, то, что, как он был уверен, должно было ее обеспечить.

По мере того как дни складывались в недели, Монкель не раз имел возможность задаться вопросом, правильно ли он выбрал подарок для Уралай. Птица стойко отказывалась приручаться.

При близком рассмотрении она оказалась непохожей на что-либо, виденное Монкелем раньше, хотя следовало признать, что он мало времени посвятил изучению сухопутных птиц. Размером она была примерно с ворона, хотя ее слегка загнутый клюв наводил на мысли о ястребе, черном, словно ночное море. Ярко-желтые глаза, холодные и проникающие в самую душу, казалось, были тронуты плохо сдерживаемой яростью, какую можно увидеть только в смертельном поединке с кровным врагом.

Когда Монкель предоставил птице свободу в пределах своего жилища, она принялась методично крушить все хоть сколько-нибудь хрупкое и даже такие вещи, которые рыбак считал неломающимися. Когда он убрал все уцелевшие ценные предметы, птица откликнулась на это тем, что загадила всю одежду и постельное белье и ободрала клювом обивку всей обстановки.

По отношению к самому Монкелю поведение птицы не было одинаковым. Иногда она в ужасе летела прочь от него, со всей силой ударяясь головой о стены в безуспешных попытках спастись, порой же бросалась ему в лицо, яростно крича и оспаривая его право находиться в комнате. Но большую часть времени она притворялась смирной, позволяя Монкелю приблизиться с протянутой рукой только для того, чтобы улететь прочь.., или же, пуще того, на мгновение усесться ему на руку, а затем, молниеносным ударом клюва раскроив до крови руку или лицо, взмыть в воздух.

Птица считала это жутко забавным. Мысли же самого Монкеля, по мере увеличения числа шрамов и незалеченных ран, которыми были испещрены его лицо и руки, лучше опустить, упомянув разве только то, что он начал часто думать, а съедобна ли птица. На этой стадии их поединка простое убийство стало бы недостаточным выражением его отчаяния.

Окончательный прорыв был ускорен разговором с одним из сородичей юноши. Род Сетмур становился все более и более озабочен «успехами» своего главы в дрессировке птиц. Это не только постоянно держало Монкеля в плохом настроении, но и привлекало нежелательное внимание портового сообщества. Обеспечили ли утечку этой новости его приятели за столом капитанов или же Хаким не настолько забросил ремесло рассказчика, как он утверждал, было неважно. Главное, что на улицах Санктуария всем стало известно, что бейсибский рыбак поймал черную птицу и пытается приручить ее. Любопытные повалили валом, независимо от состояния и положения. Завсегдатаи питейных и гадалки С'данзо, мелкие жулики и самозваные посланцы преступного мира Джабала задавали вопросы, с разной степенью откровенности интересуясь птицей и ее укротителем. Однажды, по слухам, расспросы вела черная таинственная женщина, которую никогда не видели при свете дня.

Всем и вся род Сетмур утверждал про полное неведение, но, обычно спокойные замкнутые люди, они очень огорчались этой внезапной рекламе. Потерпев неудачу в своих попытках убедить Монкеля отказаться от своего предприятия полностью, они вместо этого засыпали его самыми разнообразными советами о способах, как, по их мнению, довести его начинание до успешного и, самое главное, быстрого завершения.

Вот как получилось, что к Монкелю подошла Парату, одна из его кузин, когда их корабль возвращался с лова в Санктуарий.

— Ты не думал обращаться с птицей как с личностью? — без обиняков начала она. — Возможно, ей не нравится твое отношение.

Монкель почувствовал, что улыбается помимо своей воли.

— Что навело тебя на эту мысль?

В ответ Парату указала на город.

— Я вспомнила, что ты сказал, когда мы впервые прибыли в эту адскую дыру.., насчет того, как обращаться с населением Санктуария. Ты сказал, что мы не должны думать о них как о животных. Что, если мы будем относиться к ним как к людям, они ответят нам тем же, к обоюдной выгоде. Что ж, твой совет сработал, и мне пришло в голову, что птица такая же, как и эти люди родом из города. Возможно, такой же подход принесет тебе удачу и сейчас.

— В этом есть одна загвоздка, Парату. Птица — действительно животное.

— Как и люди, — ответила она, вглядываясь в город. — Они откликаются на уважение, и я искренне сомневаюсь, что ты сможешь отыскать больше горстки таких, кто умнее твоей птицы.

Тогда Монкель рассмеялся кузине в лицо, но потом серьезно обдумал ее предложение.

Начав в ту же самую ночь, он стал разговаривать с птицей.., не простыми командами дрессировщика, а откровенно беседовать, словно с близким другом. Монкель рассказывал ей о своей жизни, о своих страхах перед походом в новую страну, о своих достижениях в качестве главы рода. Он поведал птице о роскоши двора бейсы и о красоте Уралай. Вскоре разговор с птицей вошел у него в привычку, ведь, по правде говоря, он был одиноким человеком, чье одиночество усугублялось еще и бременем руководства.

К его удивлению, птица откликнулась практически сразу… или, точнее, перестала откликаться. Вместо того чтобы улететь в ужасе или клевать рыбака в лицо, она тихо сидела у него на руке, склонив голову набок, словно ловила каждое слово. Вскоре он настолько осмелел, что стал сажать птицу себе на плечо, откуда она легко могла бы дотянуться до его уха или глаза. И она ни разу не обманула его доверия. Казалось, птица радовалась новому насесту и спешила на его плечо, как только Монкель входил в комнату.

После недели рассказов юноша попробовал выносить птицу на улицу и в качестве окончательного теста усаживать ее на плечи другим людям. Все это время она вела себя прилично Хоть и с подозрением

восприняв эту внезапную одомашненность, Монкель решил, что пора сделать подарок. Он понял, что если подождет еще, то слишком привяжется к птице и не сможет с ней расстаться.

— Увидишь, она очень красивая, как я и говорил тебе.

Бесстрастным желтым глазом птица смотрела на юношу, игнорируя сладость в качестве взятки.

Вздохнув в душе, глава рода Сетмур повернулся на стуле, чтобы еще раз взглянуть на коридор, а затем вновь отвернулся к окну.

Он обдумывал, не вручить ли Уралай подарок при дворе бейсы, но уверенность оставила его, и он решил поймать девушку, когда та будет сменяться с дежурства. У него по-прежнему оставались некоторые сомнения по поводу того, можно ли положиться на приличное поведение птицы, и если какая-нибудь оплошность при вручении подарка тет-а-тет была бы неприятностью, то же самое в присутствии императрицы явилось бы катастрофой — Тебе у нее понравится, — пробормотал он скорее для того, чтобы успокоить себя, а не птицу. — Определенно, по сравнению с поисками еды среди мусорных куч это шаг наверх. Готов поспорить, любая бейарл — это наши священные птицы — позавидует тому обращению, которое ты .