Крылья Дедала
Шрифт:
– Могу угостить вином из дикого винограда. Немного кисловато, но холодное - пифос зарыт у родника, - предложил хозяин.
– Нельзя мне, - показал на отекшие ноги в веревочных сандалиях купец. Только нужда заставляет пускаться в странствия - детей у нас с супругой нет.
Гость с присвистом вздохнул, оглядел убогие стены, остановил взгляд на кифаре.
– Ты что - аэд, рапсод?
– Нет, - поспешно заверил хозяин.
– Это так - память.
– Сколько тебе лет?
– Много. Очень много. Может быть, сто или больше. Я сбился со счета. Боги не пускают меня в царство теней, где бы я испил воды Леты и забыл... все забыл. Они хотят, чтоб я жил и видел...
– Что ты можешь увидеть здесь? Живешь один и не знаешь, что делается в мире.
– Отголоски доходят. Слышал, что давным-давно Тесей, сын царя Эгея, убил несчастного Минотавра. Ариадна вручила ему нить, чтобы он не заблудился в лабиринте. Слышал, погибло царство Миноса под огненным пеплом, что выбросила разгневанная Гея.
– Да, это так. Теперь ахейцы владеют Критом и собираются воевать Трою. За троянцев выступают их родичи-фракийцы с Даная и Данепра. На их стороне сам Зевс, Аполлон и Артемида. Раздоры среди людей, раздоры среди богов! Народы от войн слабеют. А с севера грозят Греции дорийцы. Тревожно!
– А что говорят о... Дедале?
– тихо спросил хозяин и сцепил сухонькие ручки на груди, словно умоляя о чем-то.
– Какой Дедал? Убийца?
– Изобретатель, - робко возразил хозяин.
– Парусов, инструментов. И зодчий, ваятель...
– Ну, он в самом деле что-то строил и изобретал, - усмехнулся ахеец.
– Но все знают: плохой был человек. Убил ученика из зависти к его талантам. Какие-то недостойные истории с женщинами... Одна данепрянка искала его по всему свету.
– Нашла она его?
– встрепенулся хозяин.
– Опоздала. Отравил его в Сицилии царь Кокалус за обиду, нанесенную дочерям: они полюбили Дедала и убили ради него Миноса, примчавшегося за ним в Сицилию. Сластолюбец!
– убежденно закончил он.
Хозяин поник головой и спросил еле слышно:
– А Икар? Что говорят о нем?
– О, это герой! Остров, где он разбился, зовут Икарией, а море Икарийским, спортивные праздники - "Икариями". Многим юношам не дает покоя слава Икара: они строят крылья, чтобы летать!
– Но ведь он погиб, не выполнив приказа отца, бедный юноша! Он просто озяб и хотел согреться в лучах солнца. А крылья построил Дедал!
– Важно ли, кто построил? Славу воздают героям, а Дедал - безнравственный человек, - раздраженно ответил купец.
– Ахеец! Пора в путь!
– донеслось с берега.
– Ну, мне пора, зовут, - тяжело поднялся тот и снова взглянул на кифару:
– А что это на ней порваны струны? Что не починишь? Играл бы, пел!
– Я же сказал тебе, я не аэд и не рапсод, - тихо, но твердо обронил хозяин.
– И никогда не был певцом.
...Что это? Так болит тело, каждый сустав, каждая мышца. И так трудно сделать вдох, будто совсем нет воздуха в легких. "А-а!" Чей это крик? Мой? Почему такой туман? Куда это бегут жужелицы, скакнул с былинки и шлепнулся на чью-то руку, покоящуюся на траве, кузнечик. Какая знакомая рука... Белый шрам у запястья... Сережа... Милый мой... А кто это за беломраморным столом? Ричард, Курт, Марсель... Что делает здесь древний старец с кифарой в реющем на ветру ветхом хитоне... А, он хотел рассказать о Дедале...
А что это все так удивленно воззрились на меня? Потому что я кричала? У Сережи дрожат губы и тает в глазах обида.
Правда, я обидела его недавно. Или давно? Я жила на Делосе, любила Дедала и искала его по свету... А как же Сережа, мой Сережа? Где был он?
– Мы выслушали твою песнь, аэд, - услышала я ровный голос Ричарда.
– Чего ты хочешь? Восстановить истину через тысячелетия? Но мы всего лишь жюри спортивных соревнований. Что можем мы?
– Мы можем переименовать "Икарии" в "Дедалии"!
– воскликнул Марсель.
– Это будет справедливо. А что Дедал любил женщин, это не грех.
– И он приосанился, красавец Марсель, пригладив усы мушкетера.
– Если бы рассказали правду о Дедале в прошлые времена, его бы многие простили, - перебил Марселя Курт.
– Но теперь человечество возродило Любовь, Верность. Пусть Дедал гений, но он предал Любовь! Он жил, кривя душой! Как считаешь... ты, Ричард, и ты, Сергей?
– Я всегда за истину и справедливость, - ответил Ричард.
– А ты, Сергей?
Сергей молчал, опустив голову.
"Что же ты, Сережа, что ты? Ты сердишься на меня за Дедала? Но ведь его любила не я, а Заряна. Давным давно. А я Ольга, и я люблю тебя. И мой Дедал ты, - повернувшись к Сергею, молила я.
– Прочти мои мысли, Сережа!"
– Я не знаю, как решить, - хрипло ответил Сергей и повернулся ко мне. О чем-то просили меня родные глаза. Еще раз повторить слова признания?
Снова вспомнились стихи:
Весна, весна, скажи, чего мне жалко?
Какой мечтой пылает голова?
Таинственно, как старая гадалка,
Мне шепчет жизнь забытые слова...
"Я не знаю, почему во мне проснулась память Заряны, - глядя в родные глаза, думаю я.
– Но я, Ольга, люблю тебя. Ты мой Дедал. И сколько ты еще изобретешь для людей..."
Но Сережа то ли разучился угадывать мои мысли, то ли осерчал.
– Я тоже за справедливость, - говорю тогда я, обращаясь к Ричарду.
– У тебя нет права голоса, - оборвал Ричард.
– А придется голосовать.
Старик понял, что это значит. Рухнул на колени, тихо заговорил:
– Значит, я не смог как следует поведать вам о Дедале, раз вы не полюбили его. Да, я плохой аэд, потому что однажды предал друга, и боги отняли у меня за это дар слова. Но я так устал жить, о как я устал жить! Пожалейте меня!
Ричард моргнул, отвернулся - проняла его жалоба старика.
– Кто за то, чтобы назвать "Икарии" "Дедалиями"?- дрогнувшим голосом спросил он.
Курт демонстративно сложил руки на груди. Марсель забарабанил пальцами по столу в явном замешательстве.
"Ну, что же вы?
– хотелось крикнуть мне.
– Испугались правды? Ну да, Дедал ошибался, да, убил, но он страдал! Он выстрадал прощение, как и предавший его аэд! Три с половиной тысячи лет назад... Как долго не прощает их человечество!"