Чтение онлайн

– Вы кто?
– вопрошает Ричард.
– Да перестаньте кланяться, черт подери!

Марсель открывает рот от удивления, замечая рядом странного старичка, и, как девушка, всплескивает руками: "О ла-ла! Откуда это чучело? Оно тоже хочет лететь?"

Старик махонький, как подросток, ветхий хитон пузырится на ветру, кажется, легонькое, слабое тело вот-вот унесет в воздух.

Старик продолжает что-то бормотать, умоляюще глядя на Ричарда.

– Да на каком языке он говорит?
– раздражается тот.
– Сергей, включи свою "Дружбу".

Сергей идет к аппаратуре, нажимает клавишу, а мы надеваем обручи с наушниками: "Дружба" синхронно переводит с современного греческого на большинство языков мира, а изобрел ее, между прочим, мой Сергей!

Но и в наушниках непонятный для всех говор. Я одна, наверное, понимаю, что говорит старик, и это просто невероятно!

– Оля, на каком языке он говорит?
– тихо спрашивает Сергей.

– На древнегреческом, эолийском, догомеровском. Он рассказывает о Дедале и Икаре, о строительстве нового дворца в Кноссе, а это XV - XIV века до нашей эры!

– Это остроумно!
– хохочет Марсель, принимая слова старца за шутку.
– А нет ли за спиной старикашки прекрасной эллинки Елены или хотя бы ее служанки?

– Прекрасная Елена и Троянская война были позже лет на двести, - уточняю я.
– Но, Сережа, кроме меня, рассказа старика никто не понимает!

– Аппаратуру можно настроить на древнегреческий, - решает Сергей.

– Айн момент, гроссфатер!
– пытается объясниться с гостем из прошлого Курт, помогая себе жестами и мимикой.

Тот кивает и с любопытством озирается. Долго смотрит на памятник Икару, сокрушенно и жалостливо качая головой, потом обводит глазами членов жюри за столом, Сережу и Курта, колдующих над "Дружбой", и оборачивается ко мне. Ясный, проницательный взгляд изучает мое лицо, светлеет, будто старик припоминает что-то.

– Ты Заряна?
– спрашивает он, шагнув ко мне.
– Ты Заряна!
– утвердительно повторяет он звонким голосом.

– Нет, я Ольга!
– пугаюсь я и отступаю к Сереже.

– Ты Заряна! У тебя глаза, как тронутые осенью листья - зеленые, с карей крапинкой в левом. Ты Заряна! Мне рассказывал о тебе Дедал.

– Я не знаю никакого Дедала! И вот мой муж!
– кричу я и бросаюсь к Сергею, хватаю его за руку.

Тот, обняв меня, объявляет:

– Готово! Попроси старика говорить.

– Дедал летел к тебе. Он искал тебя, а ты искала его, - звенит старик, и эти слова уже понимают все.
– Я спою тебе о Дедале, пусть слышат все! Я расскажу все, как было.

Сережа удивленно взглядывает на меня, а я... я опускаюсь на траву у стола жюри. Мое тело стало непомерно тяжелым, я вслушиваюсь в слова старика, силясь вспомнить далекое, полететь туда... Как сквозь туман, вижу убегающих жужелиц, сухую былинку, на которой качается кузнечик...

Тихий дребезжащий звук кифары раздается в тишине, перерастает в рокочущий и величавый.

– Я расскажу вам, дети, правду о том, кто построил первые крылья. Это было так давно, еще до осады Трои, и потому, видно, люди забыли того, кто так много славного сделал для них, и несправедливо поют славу другому.

Сережа опускается на траву рядом, берет меня за руку. Зачем? Меня уже нет здесь! Отпрянула. Отняла руку. Я словно падаю в пропасть - в вечность, что позади.

Дедала разбудили звуки кифары во дворе: то юный аэд пробовал струны. Полусонный взор скользнул по бревенчатым стенам и замер на падавшем в отверстие крыши снопе света, в котором хороводились танцовщицы-пылинки. Их пляска заставила вспомнить сон - он опять летал! Над морем. И опять, как и в прошлые ночи, его догоняла черная хищная птица, больно клевала обнаженное тело, а он не мог не то что ударить - отогнать, потому что должен был махать крыльями, чтобы не упасть в море.

От птицы несло едким мышиным запахом, и это больше всего досаждало Дедалу. Знакомый запах... Запах спальни Пасифаи под утро, ее огненно-красного ночного хитона, ее смуглого ненасытного к ласкам тела.

...Вставать не хотелось. Он то зажмуривал глаза, решая снова пуститься в путь - за другим, хорошим сном, то сквозь ресницы наблюдал пляску пылинок в световом колодце.

Аэд, словно почувствовав, что Мастер проснулся, запел.

– Кто не знает великого Дедала из Афин?!

Дедала знают басилеи и фараоны, свободные граждане и рабы, потому что кто, как не он, построил великолепные дворцы в Греции, Египте и теперь здесь, на Крите! Кто, как не он, смастерил волшебные самодвижущиеся автоматы в египетских храмах? Кто, как не он, изваял замечательные скульптуры!

Дедала знают мореходы и купцы, потому что кто, как не он, изобрел паруса и мачты и теперь долгий путь к Данепру и дальше - к Гиперборейскому морю - за желтым теплым янтарем стал короче!

Дедала знают атлеты, потому что кто, как не он, много раз первенствовал и в состязаниях на колесницах, и в силовых упражнениях, вмиг переламывал, как жерди, бронзовые мечи! Кто, как не он, мог на охоте ударом кулака в голову свалить вепря!

Дедала знают строители всей Земли, потому что кто, как не он, изобрел прекрасные инструменты - коловорот, который просверливает каменные глыбы, и резец, что их обтачивает, и отвес, и рубанок, и набор топоров, а еще пилы и долота...
– продолжал петь аэд.

Дедал усмехнулся: пилы и долота изобрел не он, а его племянник и любимый ученик Тал. Но что поделаешь с людской молвой? Во все времена приписывали народным кумирам и чужие заслуги.

– Дедала знают и любят боги, - громче, чем раньше, зазвенел кифарой аэд, готовя торжественный финал гимну, - потому что кто, как не он, уже при жизни стал столь славным, столь знаменитым!

– Любят боги!
– горько покачал головой Дедал.
– Любят боги! Тогда почему они допустили тот страшный роковой удар? И на Дедала - искусника и изобретателя, ваятеля и зодчего - легла мрачная тень убийства?!