Чтение онлайн

— Тут мальчишка один заходил, лет двенадцати. Ну вот только что. Темненький такой, в белой рубашечке.

— А, этот, — улыбнулась девушка. — Да, заходил.

— Он что купил-то?

— Так журнал… ну этот, с машинками, за двести семьдесят.

— А! — Ратников ударил себя по лбу. — Модель, что ли? Что там было-то? Ммм… кажется, ГАЗ-М20 «Победа»? Отличная, между прочим, машина!

— Ну вот, — продавщица неожиданно рассмеялась. — А вы еще говорили, что вряд ли кто купит. Для детишек — дорого больно.

— Когда это я говорил? — сдвинул брови Миша.

— Ну как товар привезли. Говорили еще — на пробу взяли.

Ратников расхохотался:

— А ведь точно — на пробу! Придется теперь в следующий раз… да через пару дней и рвану… Ладно…

Не прощаясь, он вышел из лавки и быстро зашагал к почте. Зашел в только что открывшийся магазинчик, поздоровался, спросил громко:

— Машинки детские есть? Приятель с сынишкой приезжает… хочу вот подарок купить.

— Машинки? — стоявшая за прилавком дебелая тетка с накрашенными ярко-алой помадой губами и с химической — мелким бесом — завивкой, смачно зевнула: — Да такого добра сколько угодно.

— А мне бы модельку… Знаете, такие, в коробочках?

— Да они все в коробочках.

— А можно взглянуть?

Никаких моделек тут не было, не считая примитивно-пластмассовой китайской дряни, на которую всякий уважающий себя коллекционер даже и не взглянул бы… ну, разве что только — с презрением.

— А частенько их покупают? Ну, модельки?

— Да берут… Вот, кстати, вчера перед закрытием мальчишка какой-то купил. Тоже в коробочке.

— Мальчишка — в коробочке?

— Да нет, машинка!

Модельки, значит… Вот оно в чем дело-то! Вот где собака порылась! Значит, выходит, Горелухин никакой не извращенец, а коллекционер? Сначала ходит, модельки присматривает, потом кого-нибудь из мальчишек просит купить… Сам стесняется, что ли? А, похоже, что так! Мыслимое ли дело для деревенского мужика — в игрушки играться? Вот и оглядывается, таится. Ну, Геннадий Иваныч!

Ратников даже был несколько разочарован — ни на соглядатая людокрадов, ни на извращенца Горелухин теперь как-то вроде и не тянул. Обычный мужик со своим — тоже вполне обычным в городах — хобби. А что угрюмый… так мало ли сейчас в провинции угрюмых, разочаровавшихся в жизни, мужиков?

Значит, не Горелухин… Эх, Геннадий Иваныч, сколько же ты времен отнял! Впрочем, не так уж и много.

И снова нужно было искать вражину! Или — его пособников. Арбалетная стрела — вещица вполне серьезная.

Забравшись в машину, Михаил поехал обратно к себе, на усадьбу, ехал не быстро, по пути раздумывая, размышляя… Прежде всего, если стрелу выпустил пришелец из прошлого — а, похоже, что это так, скажем, тот же брат Герман — то он должен где-то жить, что-то есть, с кем-то общаться… Хотя последнее вовсе не обязательно. Но что обязательно — так это его отличие от всех здешних людей, не важно — приезжих или местных. Выходец из средневекового мира обязательно должен казаться странным, не таким, как все!

И тогда — о нем знали бы в поселке, сплетничали бы. А раз не сплетничают, значит, он, скорее всего, живет не в поселке, а где-то в лесу. Мало ли там охотничьих домиков да заброшенных деревень? И опять же тогда должен был бы попасться на глаза охотникам, рыболовам… Горелухин, кстати, заядлый охотник и рыболов. Его и спросить? А скажет?

Вряд ли, скорее — пошлет. С чего это он будет с полузнакомым человеком беседы разводить? Тем более — с «магазинщиком», с представителем, так сказать, частного капитала — тех самых глубоко ненавидимых «ворюг».

К черту бирюка этого! А вот с другими можно поговорить… правда, уже их всех расспрашивал. Ничего! Не помешает спросить еще раз — в лес-то они почти каждый день шастают. Может, кого и видели? А не видели, так еще увидят.

Михаил снова начал с Аристарха Брыкина, бывшего колхозного бригадира, благо мужик тот был компанейский, и всех в поселке — и не только в поселке но и вообще, по всему побережью — знал.

— А, Миша!

Ратников нарочно прошелся мимо брыкинского двора — обширного, с двумя избами, сараем, обширной беседкой, гаражом и баней. В одной избе — огромном доме-пятистенке — Брыкин со своей супружницей и жил, зимой — вдвоем, летом — с наезжающими из города детьми-зятьями-невестками и целым сонмищем внуков мал-мала меньше. Дом был обшит светло-серым сайдингом, вторая же, в глубине двора, изба, как видно, ремонтировалась, покуда используясь в качестве летнего домика.

— Куда направился?

— Здрово, Аристарх! — Михаил остановился у забора, глядя, как бегающие по двору внуки Брыкина играют в пятнашки. — Шел вот мимо, по делам, вижу — ты тут копошишься.

— Да вот, сети задумал чинить… ты, если никуда не торопишься, заходи. Посидим, жбанчик раздавим.

— Почему б и не раздавить? — хохотнул Ратников. — Сейчас прогуляюсь до лавки — куплю.

— Да не ходи ты, есть…

Там, в беседке, и сели. Детей-зятьев не было, а брыкинская супружница Марья Петровна, поставив на стол в беседке сковородку жареной рыбы, черный, крупно нарезанный хлеб, зеленый лучок и прочие — прямо с грядки — огурчики-помидорчики, выпила рюмочку да ушла кормить внуков, не вмешиваясь в мужские беседы.

— Ну, давай еще по одной, — Брыкин деловито разлил водку. — Сейчас, чуть погодя, и Гена Горелухин придет — он у меня в старой избе печку кладет. Уже бы должен закончить.

— Горелухин? — Михаил вскинул глаза. — А он тоже выпьет?

— Почему ж нет? — расхохотался Брыкин. — Генка — парень хороший, а что нелюдим малость — так судьба у него такая, тяжелая. Лет двадцать назад супружница его, как началась в стране вся эта катавасия, сбежала с каким-то городским фертом. Кооператором, мать его за ногу!

— Ах, вот оно что… Аристарх, ты вот скажи — на рыбалку-то еще хаживал? Ну, после того как тогда ко мне заходили…

— Да был, не раз уж!

— Все на Черной речке иль у Танаева?

— И там…

— А правду говорят, странный какой-то мужик где-то в тех местах бродит?

Ратников шумно зажевал выпитую рюмку лучком. Честно говоря, никто про странного мужика не говорил — это он вот только сейчас придумал, форсируя беседу и направляя ее в нужное русло.

— Не, ничего такого не слыхал. Да что за мужик-то?