Крестоносец
Шрифт:
— Ну, в друзьях, так в друзьях, — Ратников нервно потеребил бородку. — Давай, выпускай рыцаря! Видишь, написано — «отпустить на поруки».
— На чьи поруки?
— Да на мои ж, Господи!
— А ты-то кто такой будешь?
— Князь Жорж Милославский, мать твою!
— Князь?!
— Ну, боярин…
В конце концов Ратников переспорил, уговорил — страж вывел таки крестоносца, вообще не удостоившего Ратникова взглядом. Гордый… Ну, вот и сидел бы… И вздернули бы тебя завтра… наверное…
— А цепи расковать? — недовольно буркнул Михаил.
Воин только руками всплеснул:
— Ну, это уж не моя забота. Мое дело — выпустить-посадить.
— А, — Ратников махнул рукой. — Ладно.
И, вконец обнаглев, повел пленника в кузницу.
Простились, кстати, славно — обнялись даже.
— Ну, ты уж это… больше не попадайся!
— Они не знают, кто такой сэр Майкл!
— А, вот оно в чем дело-то… Тогда ссылайся на боярина Ратникова.
Михаил сказал и подумал — а не один ли черт? Что тот, что другой — самозванцы.
Утром, едва рассвело, передовой отряд воеводы Домаша Твердиславича вырвался на рысях из Пскова, направляясь на север, к Дерпту — в земли Ливонского Ордена, точнее сказать — бывшего Ордена Меченосцев, с недавних пор именующегося Отделением Тевтонского Ордена в Ливонии.
Утро выдалось хмурым, промозглым, но снега не было, а ближе к обеду налетевший с Балтики ветер немного разнес облака, так, что проглянуло солнце. Сразу все повеселели, начались разговоры, песни… Лишь Домаш Твердиславич хмурился.
Вскоре остановились на привал, конные на этот раз не дожидались пеших — те, словно мотопехота, двигались следом за всадниками на санях, ни чуточки не отставая.
Опытный воевода Домаш, как и полагается, выслал вперед арьергард, однако окрыленные недавней победой воины вели себя довольно беспечно. Псков взяли! А тут — какой-то Дерпт, Юрьев — что там возиться-то? Шапками закидаем! Так считало большинство… и просчиталось.
Быстро перебив арьергард, немцы появились внезапно, нагрянули, взяли отряд в копья — а слева и справа — из покрытых снегом лесов — навалились кнехты.
— Рыцари! — выпрыгивая из саней, Ратников вытащил меч. — Макс, Эгберт… Сюда!
Весь «десяток» выстроился толково и быстро: воткнули в снег щиты, выставили рогатины — а ну-ка, враг, возьми, за рупь — за двадцать!
Вокруг слышался звон мечей, крики раненых, стоны и хрипы. Эта музыка битвы сейчас нисколько не возбуждала Ратникова, как бывало иногда раньше. Наоборот — вызывала раздражение… Черт их принес, этих рыцарей!
А крестоносная конница, между тем, зайдя с левого фланга, прорвала строй пеших воинов, за рыцарями рванулись кнехты, а справа, из-за леса вылетел еще один конный отряд под белым с разлапистым черным крестом орденским флагом.
— Помогать! Защищать! Лечить!
Новгородцы бились достойно, да вот только силы были неравные, да и рыцари выбрали удобный момент — русская рать нацелилась с ходу брать Дерпт, никак не ожидая засады. Что ж, на этот раз крестоносцы оказались хитрее, военное счастье — вещь переменчивая, как настроение юной красавицы, избалованной повышенным вниманием мужчин.
— Helfen! Wehren! Heilen!
Проклятый орденский клич уже навяз в ушах! А ну-ка:
— Кто на Бога и Великий Новгород?
Трое — рыцарь и конные оруженосцы — опустив копья, понеслись на десяток Ратникова, смяв воткнутые в снег щиты. Рогатина поразила одну лошадь… другую… Но рыцарь пробился, отбросив ненужное копье, взмахнул мечом — хлынула кровь… один из воинов-новгородцев упал, ткнулся лицом в снег, крестоносец взвил коня на дыбы, безжалостный меч вновь искал жертву… Эгберта!
Такой удар наверняка перерубил бы мальчишку пополам… если б не Макс! Тот, словно тигр, бросился на рыцарского коня, ухватил поводья… Рыцарь ударил парня локтем, отбросил в снег, словно надоедливую шавку, развернул коня — ударить копытами, затоптать…
А кнехты уж наседали со всех сторон, со всех сторон доносились вопли, ругательства, кличи.
— Кто на Бога и Великий Новгород?!
— Helfen! Wehren! Heilen!
Орошая алыми ручьями сугробы, щедро лилась кровь, и своя и чужая. Хрипели лошади, звенели мечи и сбруя.
Крестоносцев становилось все больше…
Врешь, не возьмешь!
Стиснув зубы, Ратников подхватил валявшуюся в снегу рогатину и что есть силы швырнул ее в рыцаря, угодив по шлему. Копье, конечно, не причинило особого вреда, но все ж таки на какое-то время оглушило, и кто-то из своих тут же стащил рыцаря с седла укрепленным на конце копья железным крюком.
— Бей, псину, парни! Кто на Бога и Великий Новгород?
— Макс, ты как?!
— Все о'кей!
Парень улыбался, но по лицу его текла кровь… Черт. Ранен…
Ратников затравленно оглянулся — новгородцев явно теснили к лесу… где тоже блестели копья и развевалось на ветру знамя крестоносцев!
Господи… что ж их так много-то? Кажется, они везде…
Разрывая шум битвы, вдруг послышался звук рога. По приказу воеводы трубили отступление. Ну, конечно…. Тут уж куда… теперь лишь бы сохранить людей.
— Сани! — ударив подступившего кнехта мечом, Ратников кивнул на возок. — Попробуем вырваться, парни!
Снова затрубил рог, уцелевшие воины стали стягиваться на его звук, насколько это было возможно, стягиваться для поспешного отхода.
— Ну, выносите, родные! — причмокнув, Михаил натянул вожжи. — Нно, залетные! Нно!
Кони взялись вскачь, понеслись, словно птицы, едва не перевернув сани… Эгберт чуть было не вылетел, хорошо, Макс схватил его рукою за шиворот.
— Дядь Миша, наши! Подберем!