Чтение онлайн

– Как ты насчет того, чтобы перекусить, пока не слишком поздно? – интересуется Йордан. После жрачки в Отделе, можно бы побаловать желудок чем-то более вкусным, но конечно не в безумно дорогом Tour d’Argent . Судя по всему, Йордан решил закатить пир горой.

– У меня еще полно звонкой монеты. А презренный металл любит, чтобы его тратили по полной программе! – его голос полон решимости.

Направляемся в Латинский квартал. Здесь огромный выбор ресторанов: сербские, поджидающие с настоящими Tschischkebab, китайские, татарские, итальянские…. Втайне наслаждаюсь предвкушением праздника живота своего.

Однако, прибыв на место, наши надежды на хорошую еду улетучились: на одном ресторане висит табличка «Ferm; par manque de charbon» , другой сегодня выходной, третий тоже. Четвертый просто закрыт – без всяких объяснений.

Вид у Йордана довольно озадаченный. Но мы не отчаиваемся и сворачиваем в переулок, выходя на улицу, ведущую к Сорбонне. Какой-то ресторан развесил повсюду свои меню. Терпеливо изучаем заляпанные строчки, при этом Йордан каждый раз говорит: «Нет, это не пойдет. Не для сына моей матери.» Идем дальше – теперь по пригорку вниз по маленькому проулку, где расположен крошечный Th;atre des Noctambules . Здесь, почти 800 раз за прошедшие 2 года давали пьесу Жионо „Лысая певица“ . За театром, над тротуаром, полощутся под легким ветерком столь долго нами разыскиваемые ресторанные маркизы.

Узенькая улочка непривлекательна. Несколько велосипедов прислонены к витрине. Меню нигде не видно. Нам до чертиков надоело шататься по городу в поисках закусочной, к тому же из открытой двери доносится аппетитный запах жареного мяса и Pommes frites , и муки голода буквально разрывают нас. Йордан уже все решил, т.к. у него кружится голова и он более не выдержит этих танталовых мук голода. Обменявшись быстрыми взглядами, решаемся попытать здесь счастья.

Узкое помещение облицовано метлахской плиткой, вдоль стен стоят обитые клеенкой скамьи. Столики перед ними образуют длинный ряд, который официант, больше похожий на головореза, быстрыми движениями и резкими взмахами своей салфетки тщательно протирает, позволяя посетителям разместиться на скамьях.

В средине помещения, напоминая царский трон, стоит неимоверно большая деревянная конструкция, за которой, вместо обычной матроны стоит крепкосбитый парень: у него скошенный лоб, высокий затылок и тонкие, вьющиеся напомаженные волосы. Он доброжелательно кивает нам. Киваю в ответ.

Вместо того, чтобы подойти к нашему столику, официант, с миной покорного скромника остается на своем месте. А к нам обращается молоденький, в противоположность от громилы за стойкой, элегантно одетый парень, ярко выраженного татарского типа, принятый нами за еще одного посетителя. Он интересуется тем, что бы мы желали заказать. Кто тут гость кто хозяин? Довольно полная, кричаще накрашенная дама в углу у стойки тоже не кажется посетителем.

Пробежав меню, звучащее как сказка из «Тысячи и одной ночи», заказываем спаржу с растительным маслом и салями, ромштекс с жареным картофелем, вишни в ликере.

Глазки татарчонка, когда я зачитывал ему наш заказ, взволнованно забегали, словно у хорька. Он согласно кивнул, развернувшись исчез в глубине заведения и буквально тут же появился вновь – но теперь уже в белой фуражке на голове, на шее повязана салфетка, как у повара, и перемежая свою сбивчивую речь жестами дает нам понять, что на кухне все уже готовят.

– Приличное заведение!

– Цены тоже! – ерничает Йордан и погружается в размышления. Вдруг он резко шлепает ладонью по столу и кричит: «Ну, все!»

Красотка в углу аж подпрыгнула в своем углу. Йордан, приподняв задницу, извинительно поклонился в ее сторону. Это настолько понравилось дамочке, что она радостно закивала своей кучерявой, как у одуванчика, головой.

Словно в награду ей, Йордан доверительно произносит: «Приношу свои извинения!»

Снаружи раздается скрип тормозов. У красотки вытягивается шея, да так, что двойной подбородок почти исчезает, и как гончая на охоте, делает стойку глазами; повар высунул голову из окошечка в двери кухни, официант делает несколько танцующих шажков к входной двери. Все выглядит так, словно здесь ожидают званных гостей. Однако завалившая шумная ватага, кажется, не является таковыми: пять парней, как команда роллеров, двое в запятнанных жиром комбинезонах, трое в кожанках с рубахами навыпуск. Вожаком у них. Судя по всему, является толстяк в темно-синем комбинезоне.

Все обмениваются приветственными улыбками. Роллеры размещаются в слабоосвещенном углу. Царственный «Султан» соскочил со своего трона и крепко, по-дружески обнимает каждого из них – движением руки указывает место за столиком. Красотка изо всех сил слащаво улыбается. При этом рот ее закрыт, так, что на щеках образуются ямочки. У нее, наверное, и зубов нет, осеняет меня.

«Султан» нерешительно топчется в проходе, затем хватает изящный стульчик, относит в угол, где сидят новые посетители, аккуратно ставит и осторожно опускается на него. предложить ли им вино, сидя обращается он к посетителям и не дождавшись ответа, быстро перечислив с десяток названий, громко кричит: „Alors … vin d’Alsace!“

Йордан не выдержав, хмыкает: «В карте вин это самое дешевое вино! Просто смех!»

Официант суетливо бегает туда-сюда, и все помещение скоро наполняется веселым гомоном. Толстяк, по всему видно, и есть тот человек, кто громче всех стучит по плиткам пола и во всю глотку орет: «Мясо… рыбу… крабов…» так уж повелось в этом мире: есть чем звякнуть, так можно и крякнуть. Хорошо тому щеголять, у кого денежки гремят.

Проходит немного времени, и появившийся повар, безо всякого смущения, садится за наш столик. Узнаем, что он ходил в плавание на грузовом судне. Йордану оказывается знакомы некоторые из перечисленных им портов. Разговор получается довольно приятным. новые посетители быстро паркуют свои велосипеды, но им приходится подождать, так как повар занят с нами. Вновь прибывшие, какие-то раскормленные и шумные типы, у некоторых на головах береты. «Les Allemands tr;s bon!» – «Nous sommes les fr;res!» прилипают к нам двое из них.

Мне знаком этот тип братков: теперь здесь нам уже не так уютно. Меня охватывает чувство того, что я не в том месте и не в то время, а затем, когда нам принесли заказанное, меня охватывает ощущение нереальности происходящего: словно я на спиритическом сеансе: в урчащем чреве Парижа. Многие транспортные артерии, прежде всего в Нормандии, настолько разрушены, что в город поступает недостаточное количество необходимого для его полноценной жизни. А теперь вот это? «Les restrictions» – в этом обществе это слово кажется неизвестно.

Но, собственно говоря, чему я удивляюсь? Ведь Симона мне давно объясняла: тот, кто принадлежит к особой касте, обозначаемой буквами BOF от слов beurre, ;ufs, fromage – совсем не страдает от голода в оккупированной Франции, это распространяется и на тех, кто приближен к маркитантам германского Вермахта. Они в первую очередь пользуются спросом и непреходящей любовью.

На улице интересуюсь у Йордана: «Ну и как тебе?». Тот, помолчав, выпаливает: «Еда была неплохая» – «А все же?» – «Цены приемлемые, если ты это имеешь в виду. Но я чувствовал себя неуютно» – «С чего это вдруг?» – «Потому что я не доверял жаркому и все время был начеку». И я снова почему-то вспомнил бабушку: она всегда была начеку. Йордан бросает на меня косой взгляд. До него бы не дошло, с чего это я вдруг снова развеселился. «Эти типчики в такой тесноте, не совсем в моем вкусе…» – произносит Йордан.