Чтение онлайн

Подходит Йордан. Мотоцикл он поставил на обочине дороги, в руке у него карта.

Уставясь в нее задумчиво интересуется, что может нам лучше свернуть на какую-нибудь проселочную дорогу.

– Тогда мы сможем проехать через Версаль! – соглашаюсь я. – Может, удастся и замок осмотреть?

– Неплохая мысль! – соглашается Йордан. Он еще ни разу не был в Версале.

Я тоже. Какую-то минуту еще колеблюсь и чуть не решаюсь стать туристом, но спохватываюсь и решительно заявляю: «Чепуха! Нам надо как можно быстрее в Руан!»

Для того, чтобы въехать в колонну идущих мимо грузовиков, решаю замаскировать машину. Приказываю водителю наломать зеленых веток у ближайших кустов и обрезать их ножки под один размер.

Сеть, натянутая над автомобилем доказывает свою пользу: мы быстро покрываем машину зеленью веток, втыкая их в ячейки сети. Теперь ни одно стеклышко не блеснет в нашей машине. Уже с двадцати метров мы больше напоминаем веник, чем автомобиль.

Что за день! Если бы не растерзанная техника, торчащая тут и там, то можно было бы совсем забыть о войне. Всякий раз, когда мы останавливаемся, удивляюсь какой здесь мягкий воздух. Во время движения, отдаюсь ему весь. При поездке стою в люке, словно Фюрер в своей машине на военном параде.

Будто подслушав мои мысли, погода вдруг резко меняется: солнце исчезло. Серые полотнища облаком низко стелятся над землей. Вскоре начинает накрапывать мелкий дождик. Йордан накидывает на себя большую серую прорезиненную накидку. Это скорее даже не дождь, а мелкая водяная пыль. Но и это меня радует: отношение к погоде на войне очень меняется. Плохая погода означает защиту от вражеских бомбардировщиков. Я стал иначе, чем раньше оценивать и виды местности: плоские равнины с широкими бетонками дорог вызывают у меня неприятное чувство. Мы мчимся на приличной скорости, и я лишь посматриваю по сторонам, словно на боевом мостике подлодки, пока вновь не въезжаем в аллею высоких платанов. Никто, наверное, уже не знает, кто посадил их вдоль этой дороги, чтобы получить благословенную тень и сколько им еще предстоит здесь простоять.

Недалеко от городка Мант-ла-Жоли вижу огромные чадящие облака за небольшими столбами дыма. Мант-ла-Жоли горит? Запах гари проникает всюду.

Мант-ла-Жоли первый разрушенный город на нашем пути. Лишь угрюмые темные фигуры мелькают тут и там. Бездомные? Или мародеры?

Интересно, удастся ли нам проскочить этот городок без проблем? На большом перекрестке стоят жандармы в касках, и взмахами жезлов сортирую транспорт. Нам надо ехать вперед вдоль целого квартала разрушенных зданий. Но на узком въезде приходится ждать, пока жандарм покажет нам путь среди нагромождений балок и огромных куч разбитого кирпича и щебня.

С удивлением обнаруживаю, что во мне весь этот разбитый город не вызывает ни какого сочувствия. Лишь бессознательно отмечаю разрушения и равнодушно оцениваю то или иное попадание бомбы.

За Мант-ла-Жоли глубоко вспаханная прямыми попаданиями бомб дорога. Марокканцы, с красными фесками на головах, уже здесь и засыпают воронки землей и щебнем. Связисты тянут новые провода. Темп нашего движения снизился до черепашьего.

Совсем рядом с этой дорогой течет Сена. Тополя и ольха образуют красивую группу на ее берегу. Сквозь листву светится цвета охры и крокуса противоположный берег. Несколько зданий на левой стороне дороги почти закрыты разросшимся шиповником. Нигде так не цветут кусты шиповника как во Франции: Постоянное тепло и частый дождь – вот подходящие условия для их роста. Над всей местностью теперь висит синевато-белесая дымка. Она размазывает даль и гармонично связывает все цвета вместе. Под зеленью деревьев на берегу Сены пасутся черно-белые коровы: прямо как на картинах импрессионистов.

В какой-то деревушке осторожно объезжаем неразорвавшуюся авиабомбу. Почти все здания являют собой жалкие развалины, деревья безжалостно сломаны – словно спички. Кора свисает грубыми лохмотьями, обнажая голые остатки стволов.

Город Вернон. Останавливаемся на площади перед собором. Проржавевшие остовы машин среди развалин. Из больших оконных проемов ратуши развиваются на ветру закопченные шторы. Разбитые золоченые рамы и куски люстр валяются перед зданием. Промеж выгнутых наружу боковин соборного окна висят обрывки каких-то пергаментов. Словно паутинная сеть торчит свинцовая решетка витража. Гора щебня высится по обеим сторонам улицы.

К счастью многие здания целы: коричневые фахверки, каждый этаж зданий имеющих до 4 этажей, несколько нависают над нижними. Фахверк здесь несколько отличается от уже известных мне: он показывает здесь только горизонтальные и вертикальные брусы здания, без диагональных деревянных соединений, придающих, при первом взгляде на них, устойчивость всей конструкции. Поперечные балки между этажей с красивыми каннелюрами и резными украшениями. Иногда встречаются также красиво украшенные горельефами угловые колонны.

За Верноном расстилаются поля красного мака, над которыми вьются стаи ворон. На другом берегу Сены между зеленых крон деревьев виден серо-белый замок.

Навстречу движется колонна грузовиков. Что за легкомысленность: пехота сидящая в кузовах, и смотрящая на остовы сожженных грузовиков, кажется, так и не поняла, что будет следующей.

На лугах стоят дома сложенные из булыжника и толстого слоя цемента. Водонапорные башни. У одной снесена напрочь круглая заостренная крыша.

Затем вновь широкие поля, смешанные леса. Свежевспаханные поля имеют грязновато-розовый цвет. Что за минералы могут быть в этой почве?

С каждым километром нашего движения становится ясно, что мы движемся по дороге, предназначенной для наступления. Я и представить себе не мог такую передовую линию фронта.

Так мы и едем. Взгляду некуда деться: он зажат деревьями и кустарниками, холмами и пригорками. То и дело пытаюсь хоть что-то разглядеть, но вижу лишь вершины холмов, образующие аккуратные, с округлыми вершинами треугольники.

Никакого намека на то, что в скором времени этот чудный пейзаж превратится в кровавое поле битвы. В некоторых местах уже сейчас довольно неприятная картина. Во многих разрушенных местах мы просто не можем проехать. Жандармы направляют нас в обход. Это действует как бальзам на душу – надоело смотреть на развалины – хочется видеть нетронутый войной ландшафт.

Непроизвольно мысли мои устремляются к Симоне: много раз она предлагала мне просто смыться. Форму сжечь, натянуть гражданские шмотки и где-нибудь в деревне, среди ее друзей дождаться конца войны. Я же лишь смеялся над нею: напялить на себя засаленный берет, и изображать бретонского крестьянина? Это не для меня! Написанные ею для мак; защитные для меня письма, были тоже довольно сумасшедшей идеей. Хорошо, если в трудную минуту именно мак; захватят меня, а если это будут немцы, да найдут у меня эти бумаги, тут уж мне точно крышка!