Крепость
Шрифт:
– Лучше всего, если Вы будете меня и дальше сопровождать, – не оставляю попытки угово-рить его.
– Во Флотилии, – бормочет Бартль, – там никто теперь не соизволит озаботится моими забо-тами. Моими парниками, хотя бы...
Бартль и его сельское хозяйство. Беззаветный садовник Бартль – гордый цветовод, которо-му все было нипочем, и теперь это его бедственное положение...
– Вы, конечно, напуганы произошедшим, – делаю новую попытку, – однако, слезами горю не поможешь! Уверен, с такими заботами Вы не единственный во всей Франции!
Во мне сразу вспыхивают воспоминания о миниатюрных подсобных сельских хозяйствах артиллеристов Морфлота на побережье между городами Le Havre и Dieppe и армейских кроль-чатниках у Брестского залива.
– Вот уж янки удивятся тому, как у нас все выглядит ухоженным и присмотренным, – раз-мышляю вслух. – Думаю, они не позволят придти процветающему хозяйству в упадок!
– Хм… Вы так тоже думаете, господин обер-лейтенант? – бормочет Бартль и поднимает при этом голову.
Я, судя по всему, на правильном пути. А потому далее:
– Ну, а как Вы думаете! Представьте только себе, как они обрадуются, когда получат, нако-нец, нечто свежее на стол после своих консервов, после всех этих сраных Corned Beef, от тру-дов Рихарда Бартля!
Бартль поднимает голову еще выше. Взгляд прикован к моим губам.
Признание, вот что является для Бартля его жизненным эликсиром, и не важно, откуда оно придет.
Бартль Великий! Рекультиватор, арендатор, землемер. Бартль, разбивающий скалу, как Мои-сей и добывающий из нее воду. Если только этот нимб вновь засияет вокруг его головы, то мы, конечно, уже скоро сможем ехать дальше.
Но Бартль, по-видимому, не хочет облегчать мне задачу. И уже опять жалуется:
– А все мои картины будут отправлены на свалку, господин обер-лейтенант! Мой альбом! Книга отзывов посетителей с подписью командующего подводными лодками, всех командиров Флотилии и всех комендантов Флотилии... У меня дочь в Америке, и я хотел ей завещать все это!
Спрашиваю наугад:
– А она замужем?
Бартль согласно кивает.
– И он сейчас в армии?
– Так точно, господин обер-лейтенант, но, к сожалению, не в Морфлоте – в пехоте.
И тут я начинаю фантазировать:
– А вот представьте себе, этот человек находится в том подразделении, что скоро захватит Брест или уже захватило – и внезапно он остановится перед девичьей фамилией своей жены...
– Почему это, господин обер-лейтенант?
– Ну, как же, над Вашей «Ривьерой» висит огромная вывеска «Салон Бартля» – а, это же, как раз, и есть девичья фамилия Вашей дочери, сочетавшейся в Америке браком. Не так ли?
Бартль смотрит на меня с сомнением, на лице улыбка радости, после чего он решается согла-ситься:
– Возможно, все так и будет, господин обер-лейтенант!
– Да, на войне все возможно! – говорю ему в ответ, и Бартль заливается румянцем.
По пути к машине, говорю:
– Если Вы снова смоетесь Бартль, шутки закончатся! Нечто подобное и очень глупое может придти на ум только Вам. Будто Вы не знали, что последует за самоволкой!
– Мне это было безразлично, господин обер-лейтенант. Совершенно безразлично. Уж по-верьте мне...
– Да, ладно…
– Вы хорошо сказали, господин обер-лейтенант ...!
Но постепенно Бартль снова приходит в чувство.
Когда уже забираюсь в кабину, он обращается ко мне:
– Вам все-таки следует обратиться за врачебной помощью, господин обер-лейтенант!
– Да знаю я! Но для начала и так сойдет. Все хорошо.
Это была, конечно, ложь. Дела вовсе не так хороши с рукой, как хотелось бы. Я все еще чув-ствую биение пульса в локте. И если не ошибаюсь, то у меня снова температура. Но может быть сверлящий меня голод, это он вызывает температуру? Если появляется температура, не значит ли это, что надо бы перекусить?
– Надо бы, прежде всего, червячка заморить! – кричу громко, как если бы речь шла о сооб-щении о победе.
– Здесь, похоже, есть подходящий ресторанчик.
Приказываю кучеру:
– Развернитесь-ка вокруг этой площади и станьте боком, мордой на дорогу – ресторанчик выглядит аппетитно.
Заставляю Бартля тоже выйти. Еда ему не повредит. Кормежка всегда хороша.
Я могу понять горе, обуявшее Бартля.
Вижу, как он сидит в бедно меблированной комнате и черпает суп ложкой, и при этом нет никого, кто может его выслушать, этого большого, плетущего свои тенета Бартля...
А я?
Куда я должен буду обратиться, когда все это волшебство закончится?
Я бьюсь с судьбой и собираю все свои силы, чтобы избежать петли и затягивания ее вокруг шеи.
Но с какой целью, собственно говоря?
Невольно вынужден закрыть глаза, поскольку у меня слишком сильное головокружение: До Парижа я еще мог держаться надеждой, что могу напасть на след Симоны. И при этом я точно знал где-то внутри, что это была всего лишь иллюзия – а еще и то, что искренне верил, что поймаю Бисмарка, и покажу этому проклятому монстру, виноватому в гибели Симоны, где раки зимуют – вот что держало меня на плаву.
Но никого из моих мучителей я не поставил к стенке и не призвал к ответу. Ни один из них не дрожал с поднятыми руками перед дулом моего пистолета, как я себе это часто представлял. Солдафоны-службисты, типа Бисмарка и его банды, выбрались и сбежали от меня так же ловко и удачно, как и те крысы с верфи, что сбежали с подлодки.
Но теперь не это меня волнует.
То, в чем мы действительно теперь нуждаемся – это тихий, уютный ресторанчик. Еще раз перекусить с французского стола, и тогда сам черт нам не брат!