Крепость
Шрифт:
– Обе машины полный вперед. Двадцать градусов влево. Так держать!
Централмаат спрашивает свободного от вахты старшину лодки:
– Ну, как оно теперь?
– Спроси, чего полегче! – медленно отвечает старшина.
Несмотря на слабый свет в центральном посту могу видеть больше людей, чем обычно. Это должно быть парни третьей вахты, готовящиеся к смене.
На борту продолжается обычная жизнь, несмотря на то, что происходит наверху. Но, так ли это? Стоят ли здесь только вахтенные мостика? Не прижимается ли вон там, в темных углах, еще парочка незнакомых фигур?
Точно: Серебрянопогонники: Они тайком пробрались в центральный пост, готовясь к выходу, в случае чего.
И тут раздается ругань боцмана:
– Это еще что за столпотворение здесь?!
Кажется, серебрянопогонники считают, что к ним эти слова не относятся. Они упрямо остаются стоять там, где стоят. И теперь я удивляюсь: Номер 1 не делает попытки разогнать их, на-верное потому, что наверху находится командир. Оберштурман тоже не вмешивается. Он склонился над своим штурманским столиком и записывает курсы. Сверху раздается новая команда:
– Лево руля 20 – держать ноль градусов!
За спиной слышу протестующий голос боцмана:
– Ноль градусов – это еще что за фигня? Как на ипподроме, против часовой стрелки и обратно – ну да мне это по барабану.
В слабом свете у рулей глубины шепчутся друг с другом оба вахтенных центрального поста:
– Странно!
– Что тебе странно?
– То, что наш Старик всех прогнал вниз.
– Он, наверное, опасается возможного обстрела.
В следующий миг сверху снова раздается голос командира:
– Право руля. Курс 90 градусов.
Боцман снова шепчет:
– Это, по крайней мере, соответствует направлению. По мне, так гораздо лучше... Чертовски лучше.
В полумраке, вблизи от пульта с картами, различаю Первого помощника. Меня удивляет то, что он тоже не выгоняет серебрянопогонников из центрального поста. Чертов шум! С ума свести может. Парни перед заступлением на вахту не должны бы так сильно шуметь. Но им, пожалуй, я не должен ставить в вину их нетерпение. Им приходится здесь стоять, как приказано. Давно должна была бы состояться смена вахты. В следующий миг командир приказывает громче, чем обычно:
– Подать ракетницу!
Рядом с собой слышу:
– Что это значит?
И
– Поживем – увидим!
Наблюдаю, как ракетница передается через нижний люк башни. Рука рулевого хватает ее. Он перекладывает ракетницу в движении, так что Второй помощник хватает пистолет за округлую рукоятку. Мелькает мысль: Сделано правильно! Командир приказывает:
– Право руля 10. Курс 100 градусов!
С некоторого времени я уже больше не стараюсь представить себе наш зигзагообразный курс. Сто градусов – звучит довольно необычно. И в эту секунду сверху раздается:
– Тревога!
В тот же миг набатом зазвенели сигнальные колокола, а из репродукторов корабельной трансляции прозвучало, пронзая всю лодку: «Тревога!» Второй помощник неловко сваливается вниз, тут же вижу также и сапоги командира на лесенке.
Неужели самолеты?
Тогда мы по уши в дерьме!
Кажется, проходит целая вечность, пока командир захлопывал и задраивал люк и прокричал: «Погружаемся!». А затем снова проходит целая вечность, пока лодка не уходит под воду.
Только теперь Второй помощник сообщает:
– Приближение самолета с правого борта с кормы. Тип не распознан. Дистанция три с поло-виной.
Неужто у Второго помощника от страха язык онемел?
Перестаю дышать: Теперь эта одинокая пчела должна быть точно над нами. Невольно вбираю голову в плечи и напрягаю мышцы: Сгруппировавшись таким образом, с нетерпением ожидаю бомбовой удар.
Смотрю в растерянное лицо вахтенного инженера. Затем вижу отражение его острого профи-ля в белом стекле манометра.
Мелькает тоскливая мысль: Чертовски много скопилось здесь людей!
Услышав слова Второго помощника командир кажется взорвется от ярости. Но не отдает ни-какого приказа рулевым.
Что теперь? Опять доносится: «Три с половиной!» – Что это сейчас должно означать?
Все стоят, словно оцепенели. Думаю, что самолет должен был уже давно нас пролететь. Инжмех движется, как под гипнозом. Он приказывает удифферентовывать лодку закладыванием рулей.
– Не понимаю, – слышу бормотание командира, – Не понимаю!
Он мог бы этого и не говорить.
Я тоже не понимаю. Ведь не могли же они послать сюда свой самолет-разведчик? Второму помощнику следовало бы получше зенки раскрыть. Его фраза «Тип не распознан» совсем не внушает нам оптимизма, ведь мы должны были бы прежде узнать тип самолета!
В этот миг акустик докладывает о приближающихся шумах двигателей. Проходит несколько минут, и вот мы уже можем слышать их невооруженным ухом. Быстроходные катера?
Шумы быстро становятся слабее и затем совершенно исчезают. Чудно! Но как дальше все по-вернется? Мы же не можем сидеть здесь до белых мух? Мы должны снова всплыть и молиться, чтобы воздух был чист.
Внезапно всю лодку сотрясает такой толчок, что почти опрокидывает меня. Неужели мы на-летели на песчаную отмель? Или что-то похуже произошло?
Что-то явно воздействует, и это явственно слышно, на лодку.
Песок?
Такое скобление и похрустывание может быть только движением песка. Если все будет продолжаться таким образом, то нас еще и поскоблит песочком. Я представил себе, что мы здесь сделали какое-нибудь касание килем грунта, но так далеко наносы Gironde, пожалуй, не доходят. Кроме того: Лучше уж песок под килем, чем ил...
Наверное, задумавшись, прослушал поступавшие команды. Мы стоим на месте, и я размышляю дальше: Тоже своего рода обнаружение берега по первому береговому ориентиру! Мы стоим, но как-то неустойчиво. Если бы мы набрали воду в уравнительные цистерны и сделали этим нас тяжелее, то что-то должно было бы, пожалуй, измениться. Но необходимые для этого команды не поступают: Потрескивание, шелест, шабрение по корпусу продолжаются.