Чтение онлайн

И, наконец, слышу, как командир чистым голосом приказывает:

– Электродвигатели вперед средний. Новый курс: 120 градусов!

И спустя немного времени очередная команда:

– Курс 125 градусов!

Ответы рулевого поступают необычно быстро. Это значит: На скорости улитки будем и дальше продвигаться к берегу. Когда мы уже сядем на мель? Смена из второй вахты собралась в ЦП – там же и обслуга зенитной пушки, хотя для этого еще не поступала команда. Все выглядит так, будто наше всплытие не заставит себя долго ждать. Лечь на грунт – речь об этом больше не идет. Командир, кажется, успокоился. Если я правильно понимаю, он хочет, как только мы всплывем, в одиночестве вскарабкаться наверх. Шепчу уже в который раз:

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – про себя и пытаюсь сдержать мое нетерпение напряжением мышц и широко расставив ноги.

И вот раздается голос командира:

– Приготовиться к всплытию!

«Приготовиться к всплытию!» эхом проносится многократно через лодку. Хвала Господу! Наконец-то мои глаза снова получат возможность увидеть нечто иное, чем вентили диффузо-ра продувки и все другие достаточно известные мне агрегаты центрального поста.

– Ракетницы держать наготове! – снова командир.

Это понятно: Нам придется запускать ракеты в случае, если все же, мы будем вынуждены лечь в дрейф и ждать. Внезапно начинается торопливое передвижение экипажа. Спешно проверяется все, что будет необходимо на мостике после всплытия. Второй помощник держит патроны для ракетницы и подает их оберштурману. Интересно: Какого они цвета на день сегодняшний? Две белых звезды плюс одна светло-розовая – или одна желтая плюс три красных? Надо надеяться, что на патрульном катере или шхуне ожидающей нас там, наверху, тоже держат ракетницы наготове. Но что, если они не выстрелят никакого опознавательного сигнала? Что тогда? Они, наверное, в штаны наложат, когда мы внезапно всплывем перед ними и запустим в небо пестрые звездочки сигнальных ракет. Из башни доносятся тихая ругань и вздохи: Ракетница приржавела в своем держателе в баш-не. Плохой знак?

Доносится неразбериха голосов:

– Давно не пользовались, вот и заржавела...

– Принесите молоток и гвоздь, черт возьми!

– Надо надеяться, эта чертова штука еще действует...

Спустя какое-то время слышу голос Второго помощника сверху:

– Все в масле, только снаружи немного ржавчины.

Несмотря на полутьму в ЦП, могу разглядеть, как командир театрально закатывает глаза. Я воспринимаю это как хороший знак того, что он снова совершенно пришел в себя.

Наверху, должно быть, еще царит темнота. Вахта, которая уже вся собралась, надела красные очки, чтобы глаза смогли быстрее привыкнуть к темноте.

Командир поднимается в башню и долго осматривается. Наконец приказывает сверху вниз сильным командным голосом:

– Всплываем!

И теперь следует ритуал обмена командами для всплытия между командиром и вахтенным инженером. Боковым взглядом отмечаю, как открывается клапан вентиляции цистерны главного балласта, и затем слышу шипение поступающего в балластную цистерну сжатого воздуха. Всем телом чувствую, как подлодка реагирует на все манипуляции.

Произнося команду: «Люк башни свободен!», голос инжмеха звенит как тост ликования.

– Выровнять давление! – приказывает командир. Тут же раздается резкое шипение воздуха. Задрав голову, смотрю, как командир отворачивает задрайки рубочного люка башни. Затем вижу, как его ноги поднимаются на последние ступеньки алюминиевой лесенки.

Цистерны срочного погружения снова заполняются. Лодка идет пока на электродвигателях.

Командир выпускает наверх вахту мостика. Я стою вплотную к шахте башни – словно инспектор, внимательно контролирующий правильно ли проходит процесс всплытия.

Теперь командир отдает команду обоим дизелям. Сильная встряска проходит по всей лодке от кормы до ЦП: Дизеля.

И тут же следует новая команда:

– Продуть дизелем!

Чтобы удалить последние остатки воды из балластных цистерн и предотвратить коррозию в них, цистерны 1, 3 и 5 продуваются кроме того жирным чадящим дымом выхлопных газов дизеля. Прежде всего, однако, это делается так, чтобы сэкономить сжатый воздух из баллонов сжатого воздуха.

Напряжение, которое теперь еще больше нарастает, перехватывает у меня дыхание. Хватаюсь за сердце и спрашиваю наверх, могу ли я подняться на мостик. Сверху следует ответ:

– Так точно!

Слава Богу! Аллилуйя! Но теперь, поднимаясь по ступенькам лесенки, чувствую, как затекли и одеревенели все мои члены.

Наверху меня охватывает шелковистый воздух, легкий ветерок. Я буквально кусаю его слов-но молодой пес.

Линию горизонта можно уже отчетливо видеть. Я даже могу узнать проблесковое мерцание нашей носовой волны. Становлюсь на одну из маленьких откидных скамеечек, прислоняюсь к фальшборту и всматриваюсь в серо-зеленую воду. Вопреки сильному чувству освобождения, страх все еще сидит во мне где-то в затылке. Теперь нам одновременно грозит опасность от мин и самолетов: Бременский дублет – как когда-то перед Saint-Nazaire.

– Время? – слышу голос командира.

Голос из башни отвечает:

– 4 часа 10 минут, господин обер-лейтенант.

Когда проходят очередные 10 минут, командир обращается ко мне:

– Скоро здесь станет довольно опасно.

Затем отклоняется назад и приказывает, развернувшись левым плечом, в башню:

– По местам стоять, к погружению!

Голос из башни повторяет:

– По местам стоять – к погружению!

Командир впивается глазами в окуляры бинокля, но скоро опять опускает его. Затем говорит:

– Второй помощник, сокращаем количество наблюдателей до двоих. Чем меньше людей – тем лучше.

Второй помощник тут же, вполголоса, но отчетливо, командует вахтенным мостика:

– Вниз, в центральный пост!

Трое исчезают по очереди в люке башни.

Затем наступает моя очередь.

Едва спускаюсь по лесенке в ЦП, раздается приказ командира:

– Обе машины полный вперед! Лево руля двадцать. Доклад – каждую минуту.

Свободные от вахты люди стоят плотно рядом со мной в затемненном ЦП. Они, так же как и вахта центрального поста, внимательно слушают поступающие сверху приказы командира. Я могу слышать его, поскольку стою непосредственно в башне, лучше всего. Еще отчетливее слышу, как рулевой повторяет приказы в башне: