Крепость
Шрифт:
Своего рода упрямство набухает во мне. Чудесно! Совершенно чудесно! Продолжайте в том же духе. Этот адский шум и свет посреди Бискайского залива: чистое безумие! Тот, кто еще до сих пор нас не заметил, теперь, наконец, узнает, что мы стоим здесь, технически неисправны с этой трижды проклятой головкой шноркеля. С бортовым вспомогательным инструментом и ночью – кровавая шутка!
Когда же сверху доносятся громкие крики, я сразу понимаю: Они сделали это – молотами и примитивным выдалбливанием, сделали!
Двое спускаются. А за ними также и головка шноркеля появляется в люке и начинает медленно опускаться. Что за расчаленный конец! И что за сцена в этом красном свете! Красные руки снизу, красные руки сверху...
Все на какой-то миг перестают дышать – затем головка шноркеля лежит как вытянутая из моря добыча под шахтой башни.
Однако надо действовать очень быстро! Теперь, наконец, я тоже могу подвигать руками! Лампы вернуть в лодку! Осторожно, чтобы не расколоть стеклянные колбы! Тали снова внутрь, еще все это количество древесины, весь инструмент...
И затем один за другим сползают по лестнице или просто сваливаются вниз с проклятиями и глухим стуком сапог по плиткам коридора парни с палубы.
И до меня вдруг доходит, что наша лодка все время пока обрубали канты головки шноркеля в рубочном люке, неспособна была уйти на глубину: Никто из парней, находившихся наверху, не мог бы войти вниз...
Когда все уже в лодке, наверху появляется замыкающим инжмех, входит, закрывает люк и плотно зажимает маховик дверцы.
Зажимает маховик, возмущаюсь про себя. И затем говорю себе: Это было против всех правил. Но вот командир поднимается и… неужели он хочет сам закрыть люк?
Звучит команда: «Дизель стоп!», идет переключение на электродвигатели, вентилирование за-кончено и – прочь от поверхности!
Слава Богу, и аллилуйя!
Я мог бы опуститься так, как стою посреди в централе, на колени для молитвы: Мы снова являемся подводной лодкой и, конечно, перед глазами радиолокатора, ищущего нас тоже. Делаю несколько глубоких вдохов. Затем думаю: Если бы мы могли двигаться дальше, просто на электродвигателях до самого La Pallice! Если бы только это получилось! Если бы у нас было для этого достаточное количество тока в батареях...
Если бы словечка “если бы” не было!
Мы можем идти на них только короткое время. Мы должны скоро снова идти под шноркелем...
И говорю себе в утешение: Они делают уже все возможное, чтобы клапан шноркеля снова зара-ботал. Они просто обязаны это сделать! Однако в затылке свербит гадкая мыслишка, что этого еще долго не будет сделано.
А затем на верхней палубе снова начнется все в обратном порядке: Сначала демонтаж , а потом монтаж. Снова собрать все в единое целое, только в обратной последовательности, но с равным риском – так и не иначе...
И поэтому большинство инструмента не уходит обратно в корму, а громоздится в централь-ном посту, сбоку…
Поскольку вся свободная площадь используется для разборки шноркеля, тащусь в офицер-скую кают-компанию. Она представляет своей пустотой необычную картину. Оба серебрянопогонника снова вытянулись на своих выделенных им местах. Потому могу сесть на место инжмеха, вытянуть ноги и откинуть голову.
Внезапно сильно пугаюсь, с усилием раскрываю глаза и смотрю командиру в лицо. Я, наверное, крепко заснул, и командир придвинулся ко мне вплотную, чтобы посмотреть, не случилось ли что со мной: Чувствую, что почти вывихнул шею, настолько сильно моя голова опущена на грудь.
– Извините! – слышу голос командира, и опять впадаю в полузабытье. Как долго я отсутствовал, не знаю. Моя голова все еще полна тех спутанных мыслей, в которых я грезил. Закрыв глаза, пытаюсь их вспомнить и упорядочить, однако мне это не удается.
Замечаю, что объявился старпом. Второй помощник несет вахту, а инжмех парится в цен-тральном посту.
И вдруг я снова все вспомнил: В моем сне все было красным, словно погруженным в кровь. Хорошо, что в централе больше не горит красный свет!
Пытаюсь что-то сказать, но ни слова не срывается с губ: Горло пересохло, и во рту практически нет слюны.
В следующий миг приходит бачковый и хочет нас чем-то накормить. И именно в эту минуту появляется инжмех:
– Ось поплавка сломана. Дефект литья, – докладывает он командиру.
Эти слова возвращают меня, будто электрическим ударом, в жизнь: Дефект литья? Такая ось должна была бы сворачиваться на резьбе, а не отливаться в форме.
Судя по его виду, инжмех кажется совсем без сил, но даже в этом состоянии поглощен происходящим и молчит, подбирая слова. Наконец произносит:
– Будем растачивать. И продевать винты..., – а затем тихо добавляет: – У нас все получится!
И делает при этом резкий взмах рукой, который должен означать, что ему снова надо идти в корму.
– Может, перекусишь? – спрашивает командир.
– Перекусить? – переспрашивает инжмех и, усмехнувшись, исчезает.
Думаю про себя: может ли быть так, что ось сломана из-за падения головки шноркеля? Вероятнее всего, речь идет о заводском браке: Временное крепление плюс еще и брак в работе – это слишком.
Если бы только все наладилось с ремонтом! Мы должны и славить Господа и проклинать его. Одновременно. За этот туман славить, а за допущенный брак – проклинать.
«Господи, посылай нам то, что Ты хочешь / В любви или печали / Я верю, что и то и другое / из Твоих рук проистекает. /Я с радостью готов принять все, что Ты мне пошлешь – но не то, что Ты на самом деле мне посылаешь...»
Пауль Герхардт? Стих невпопад! Никто здесь, во всяком случае, не готов радоваться вы-павшим трудностям.