Чтение онлайн

наружу.

От вида таких опустошений у меня начинаются колики в почках. Если бы я мог хоть что-то сделать в этой ужасной неразберихе – прибрать, навести порядок... А мне приходится,

извиваясь, протискиваться в корму и видеть такие вот сюрпризы. Чувствую слабость в ногах. Шатает. Теперь лучше не мешать тем, позади, убеждаю себя. Парни заняты по горло!

Непонятно, что означала вся эта сумасшедшая пляска сброшенных на нас бомб. Никакой лебединой песни, никакого перехода из одного состояния в другое. Словно все закончено по сигналу неведомого дирижера: Отбой! Амба! Баста!

Я, одновременно, могу и не могу справиться с тем, что отсутствует финальный аккорд. Неужели нам позволено теперь сматывать удочки? Будучи окруженными и почти уничтоженными? Они же держали нас в своих челюстях. Почему затем наступил внезапный конец этого театрального действа? Почему Томми позволили нам выбраться? Настолько они

некомпетентные? Или на их эсминцах тоже были офицеры, которые испугались артбатареи с берега? Но ее там давно нет! Господа артиллеристы теперь в Бресте. Или Томми поверили, что потопили нас? А может быть они просто проходимцы и прекратили наше преследование подготовив и передав сообщение об успехе, не имея на то доказательств?

Старик всегда утверждал, что Томми имеют больше дерьма, чем страха Божьего: На таком нашем корыте, залатанном тысячей лоскутов, Старик сам не хотел бы выйти в море. Но просто выполнил свою работу и выкинул нас? Молодцевато повернулся кругом, чтобы дождаться

точного знака о нашей гибели?

В голову, как назло, не приходит никакой стих на то, почему наступил конец

представления. Чудо – а для чуда нет никаких стихов!

Фуражка командира! Только ее и хотел бы Старик получить, как верный знак нашего

потопления.

«До тех пор пока она не всплывет, вы живы», звучат в ушах его слова. И еще: «В войне на море все возможно – абсолютно все!»

Снова глубина под килем! Никогда в жизни не мог представить себе, что это за приятное чувство жить жизнью полной приключений, насыщенной неожиданностями и сюрпризами. Люди живут беспечно и не знают, что жизнь заключена в приятных ощущениях. Я не знаю глубину под килем, но сейчас, в это самое мгновение, для меня нет ничего более прекрасного... Это как в детстве, когда ждешь подарка к рождеству.

Оглядываюсь украдкой. Мне, пожалуй, следует ожидать такого подарка втайне, ибо лица окружающих меня людей выглядят совершенно иначе теперь, чем раньше. Больших изменений нет, но, тем не менее, можно видеть царящее унылое разочарование.

Видны признаки истощения: глубокие круги под глазами, более острые носогубные складки – но, сказать по правде, никто из них перед этой пыткой тоже не выглядел бодрым и здоровым.

Доносится громкий шепот:

– Раздолбали нас вчистую!

– Можно не сомневаться!

– Хотели поиметь нас по полной!

– Нас, этааа хателиии... как мартышек вздрючить, да промахнулись.

– Что ты несешь, тупица?

– Ага! Да тут как раз подоспело общество защиты природы...

– Забудь об этом!

– С чего бы? Они, мога быть, потому и съебались!

Слушая этот треп, который невольно проникает мне в уши, составляю мысленно список повреждений нанесенных лодке – так, как это сделал бы аварийный комиссар : Один из двух компрессоров больше не работает. Перископы? Оба перископа получили свою долю тоже.

Зенитный перископ, возможно, еще можно отремонтировать, но перископ атаки, по-видимому, ремонту не подлежит. Что в итоге? Об атаке без них можно забыть. Состояние гирокомпаса пока неясно. Можно ли доверять магнитному компасу? А не деформирован ли еще и главный вал привода гребного винта? Самое маленькое повреждение вала и подшипника гребного винта, и дело запахнет керосином...

Что же делать?

Нам остается теперь только прижаться вплотную к побережью и, в крайнем случае, вы-бросить пострадавшую лодку на мель, либо, в таком состоянии как сейчас, попробовать про-шмыгнуть в чистую воду и уйти по большой дуге.

Если только у командира нет какого-нибудь более простого решения.

Курс вплотную под побережьем был бы довольно привлекателен, но тогда нам пришлось бы идти вплотную мимо Lorient и Saint-Nazaire, а там, конечно, такая же плотная зашита, как и здесь. Наши друзья наверняка закрыли подходы ко всем морским базам. Кроме того, они будут рассуждать так – поскольку нет доказательств того, что они уничтожили нашу лодку – это зна-чит, что мы будем спешить и потому не позволим себе движение по большой запасной дуге. Следовательно, в первую очередь они направят патрульные суда прочесывать области с севера на юг вплотную к побережью. Значит нам, чтобы ускользнуть от них, придется сначала сделать большую дугу на запад.

Но как далеко мы сможем уйти за 24 часа на такой черепашьей скорости? Самолет покроет расстояние, которое мы пройдем за день, за несколько минут. Как далеко бьет радар

самолета? Вот что мне следовало бы знать! Старик уже, конечно, как-то говорил мне это, но я забыл...

В этот момент подходит бачковый с кофейником и фарфоровой тарелкой полной яичницей-болтуньей. И с тарелкой огурцов для командира.

Тут же подходит командир и мне приходится уступить ему место. Перемещаюсь на свое обычное место в узкой стороне носового отсека – здесь тоже неплохо, так могу наблюдать за командиром.

На его лице не нахожу никаких следов радости о нашем благополучном выходе. Он толь-ко опять жует свою нижнюю губу.

– Внимательные люди, эти Томми, – бормочет он. – Если они не считают, что потопили нас, то они, скорее всего, знают наше направление движения.

Я не успеваю спросить его, как он объясняет:

– Они никогда бы так легко не выпустили нас из своих челюстей.

Его лицо мрачнеет от явного умственного напряжения, на переносице образовались тол-стые складки.

– Они по пальцам могут пересчитать места, куда мы можем выйти..., – говорит он вполголоса.