Чтение онлайн

– Тоже, только одни неопределенные слухи.

– Эта штука должна быть выпускная как перископ и постоянно вращаться вокруг своей оси как антенна радиолокатора...

– Звучит, как ни говори, хорошо.

– Эх, господин лейтенант, если бы речь шла о таком приборе, мы должны были бы слезно

просить о нем... или о парочке таких как он, – слышу его восклицание и могу этому только удивляться.

Бросаю взгляд в помещение подлодки: В таком, у маатов, я жил последний раз на U-96. Койка по правому борту наверху будет, пожалуй, снова моей койкой. При взгляде на нее у меня возникает чувство тоски по Родине. Теперь она выглядит еще уже, чем в мое время, а пространство до потолка еще меньше. Шторок у койки нет, очевидно, их просто сняли.

Прямоугольная, не герметичная переборка камбуза широко открыта. Хрен его знает, почему конструкторы эту крохотную выгородку защемили между основным отсеком подлодки и дизельным отсеком – далеко на корме лодки, хотя большинство членов экипажа обитают в ее передней части. Могу только представить себе тот явный садизм, когда бачковые вынуждены заниматься гимнастикой, чтобы принести еду в кают-компанию и отсек носовой части, дважды пересекая округлую переборку. Из-за слабой освещенности почти ничего не видно. Ладно, пойдем дальше, в дизельный отсек! – Но мне это не удается: на корме идет ремонт – и при этом стоит такой мат, что случайно зашедшему может показаться, что он попал в дешёвый бар.

Для парней в дизельном отсеке в принципе ничего не изменится при плавании под шноркелем: полная уединенность, как и всегда. И при обычном надводном ходе, дизельный отсек все равно находится под водой. Только при плавании под шноркелем воздух всасывается не через отверстия в рубке, а через клапан в головке трубы устройства РДП. И поступает по тем же трубопроводам в дизельный отсек, как и обычно.

Когда снова оказываюсь на причале, меня так и подмывает еще побродить, хотя бы взгля-дом, по лодке: Хочу видеть ее во всей длине от кормы до носа – так, как я часто изображал ее на своих рисунках.

Я настолько добросовестно ощупываю линии лодки, как будто и в самом деле желаю изо-бразить ее с этой перспективы. А затем, погрузившись в размышления, просто сижу, устремив взгляд в глубину бокса и на прижавшуюся к правому причалу лодку: длиной 67 метров, шири-ной 6 метров в самом широком месте, но сейчас она выглядит в этом неверном свете крохотной будто каноэ...

Было построено почти 700 лодок этого типа VII-C.

Меня одолевают противоречивые чувства: Не так давно я прямо-таки пел дифирамбы этой лодке, как настоящему чуду искусства судостроения и оружейной техники. Остойчивость и мореходность как ни у одного корабля мира. Ни в одном корабле не было собрано столько и мореходного и оружейного как в этой подводной лодке... Моя книга «Охотники в океане» ! – Печатается ли она еще?

Царь Петер – Берлин – совиное лицо казака – шеф «Новой линии» со своим моноклем – Масленок... И я здесь, в темноте Брестского Бункера подлодок... Как тесен этот мир! И что за жизнь! Не веду ли я жизнь за совершенно другого человека, вместо того, чтобы проживать мою собственную? Одетый в эту форму?

Ах, говорю себе, серый камуфляж, который я еще ношу, вовсе не является сейчас, Бог то-му свидетель, истиной моей формой. Крайне редко бывает, чтобы меня, стоит лишь снять пи-лотку, узнали как офицера и вытянулись по стойке смирно... Вот, например, приближается группа из пяти, громко разговаривающих парней, которые относятся, очевидно, к экипажу U-730. Они усаживаются неподалеку от меня на поленницы деревянных ящиков и продолжают разговор.

Я сразу превращаюсь в слух.

– Ты должен еще раз все тщательно обдумать, – начинает один громко и отчетливо. – Вот, на-пример, некто знает дюжину языков, а затем он умирает, и дюжина языков умирает тоже – про-сто исчезает! Ты должен еще раз все тщательно обдумать!

– Ну, ты просто свихнулся – и основательно, парень! – говорит другой, который очевидно не уловил смысла высокопарной речи. И затем добавляет:

– Ты говоришь как Фридрих Ницше!

Я сижу и могу лишь удивляться: Если эти парни действительно относятся к экипажу, то я окажусь на корабле в море философов.

Некоторое время царит молчание. И когда снова начинается разговор, не могу понять его начало, так как снаружи сюда долетают резкие сигналы паровых гудков. Затем, однако, слышу:

– ****ься с презервативом – это полное дерьмо! Это тоже самое, что просто дрочить.

– Ну, ты и мозгоеб, что лепишь такую лажу, – восклицает другой. – Ты и твой поношенный дож-девой червяк между ног, вы оба мудаки.

И начинается перепалка:

– Нужно знать, что делаешь: В таком логове Горгоны я бы без гондона и близко ко всем этим бабам не подошел бы. Они до смерти могут напугать своей вонью.

Юноши, юноши! Шепчу тихо, и думаю: Тут у нас на борту не только философы, но и пар-ни прошедшие огонь и воду.

Мысли смешались: мои величественные чувства и затем эти бредни! Но проклятое любо-пытство принуждает слушать дальше.

– Ты можешь сжечь свой *** напрочь, я же свой по-любому буду одевать в резинку.

– Вот как раз к слову о гондонах, – вмешивается другой голос: – Был я как-то у одной ****и, а у нее была такая совсем маленькая цилиндрическая печка-буржуйка...

Здесь голос смолкает: Рассказчик, очевидно, умеет держать драматургические паузы. Могу хорошо представить себе, как этот рассказчик сейчас обдумывает свои слова, для привлечения внимания собравшихся.

– Была ведь зима, – говорит он, наконец.

– Aгa-а! – кто-то вскрикивает удивленно. – Ты в этом смысле!

Снова пауза. Но затем рассказ полился как вода:

– Я думал, что меня зрение подводит – после траха она берет тряпку, открывает печную дверцу, и бросает в печь наполненный гондон, прямо на горящие угли. Раздалось шипение и поднялась такая вонь!

– Тоже способ! – говорит другой. – Как в крематории...

Другие, очевидно, могут только молча удивляться. А я? А я не могу этого понять: такая вольница в нашем положении!

Раньше никогда не было, чтобы столько членов экипажа праздно шатались по Бункеру у своей лодки безо всякого дела. Но Старик приказал, чтобы люди оставались на борту и только несколько из них могли бы выезжать автобусом во флотилию. Подсластил горькую пилюлю! При обычном раскладе экипаж разместился бы во флотилии, на аккуратных кроватях и с ряда-ми душевых кабин в душевой. На лодке осталась бы только охрана.

А действительно нормальным было бы еще и другое – а именно: краткосрочный отпуск и тщательный ремонт лодки в доке.