Чтение онлайн

Неприятно. И опасно.

К тому же Морев привык думать о проблемах, требующих немедленного решения, а не копаться в деталях, относящихся к прошлому.

– Пусть этим занимаются ученые бездельники, всякие там собиратели черепков, – пренебрежительно говорил Морев, когда его внимание пытались привлечь к «истории вопроса».

– Ратов, видимо, понял, что если примет ваше предложение, то может подставить очень влиятельных людей. Тогда придется забыть о карьере. И это в лучшем случае. Неизвестно, как повернется, – продолжал незаметно, но настойчиво давить на психику Воронов.

– Как и для меня! Вопрос жизни и смерти. Вы-то сами это понимаете? Что мне конкретно нужно... Первое: чтобы Ратов засунул эти документы куда подальше и о них не вспоминал. Второе: чтобы он подписал предложение о включении «Ферросплавов» в список стратегических предприятий. Можете решить эти две задачи? Еще раз повторяю: я не торгуюсь! – с нарастающим раздражением говорил Морев.

Теперь он совершено не походил на вальяжного и доброжелательного предпринимателя. «Как сержант, который дрессирует новобранцев», – подумал Воронов.

– А если Ратов откажется?

– Придумайте, как этого избежать. Чтобы не смог отказаться. Хотел, но не мог!

Через два часа после тяжелого объяснения с Моревым Воронов собрал своих ближайших сотрудников, занимающихся «делом Ратова». Встреча проходила в одном из уютных особнячков, спрятавшихся в тихих переулках, петляющих между Сретенкой и Цветным бульваром. Здесь сохранились еще заповедные места, куда приезжали художники, чтобы писать с натуры московские дворики в стиле Поленова, деревянные крылечки и усадьбы мелкопоместных дворян с облупившимися фамильными гербами на фасадах.

«Предприятие» Воронова занимало двухэтажный дом с вывеской «памятник архитектуры», автомобильной стоянкой в проходном дворе и трепещущимся на ветерке флагом с непонятной символикой, но отчетливо различимым словом «фонд». Далее следовала не совсем разборчивая надпись, из которой внимательный наблюдатель мог догадаться, что обитатели особнячка не на шутку озабочены сохранением наследия – то ли духовного, то ли духового, но в любом случае не материального.

На первом этаже размещался пост охраны, в подвале – лаборатория, напичканная оперативной техникой, а под самым коньком крыши, в мансарде, располагался уютный зал для проведения заседаний и особо важных встреч. В случае необходимости в особнячке можно было поселить и «нужных людей», для которых был предусмотрен отдельный вход.

Устроившись за столом, покрытым зеленым сукном – настоящий послевоенный «сталинский ампир» (как, впрочем, и сам особнячок, стыдливо прикрывшийся потертым дворянским обличьем), Воронов заказал крепкий кофе. Он выпивал за день от пяти до десяти чашек свежемолотого кофе. Раньше взбадривал себя крепкими сигаретами и коньяком. Отказавшись от табачно-алкогольного допинга, по-прежнему нуждался в постоянном подстегивании и вопреки запретам врачей продолжал насыщать организм кофейными вливаниями.

Срочно вызванные сотрудники рассаживались по привычным местам, поглядывая на Воронова. Генерал быстро выцедил свой кофе, брезгливо отодвинул пустую чашку в сторону и без всяких прелюдий стал раздавать указания:

– Необходимо в сжатые сроки найти слабое звено у объекта «Грач». Просветить всю его биографию, каждый день, родственников, любовниц, друзей, деловые связи. Чтобы был как на ладони.

– Какое направление считать приоритетным? – спросил любознательный Мартынов. Он отвечал за связи с Министерством внутренних дел и всегда задавал много вопросов. Бывшие сотрудники контрразведки вели себя сдержаннее и предпочитали выяснять подробности у Воронова наедине. В сущности, это было проявлением недоверия даже к коллегам и данью профессиональной привычке – не обращать на себя лишнее внимание.

К разговорчивости мента Воронов относился с пониманием, тем более что во время поисковых операций на Мартынова ложился основной объем работы.

«Действительно, какое направление приоритетное? На Ратова практически ничего нет, – подумал Воронов. – Авантюрой попахивает? Нет, скорее, работой. Все равно что-нибудь накопаем».

– Не бывает человека, на которого нельзя найти компромат. Сами знаете. У каждого свой скелет в шкафу. А вдруг ничего нет? Ну кристально чистый клиент попался, просто святой. Тогда придумайте что-то стоящее, и обсудим, – разъяснял Воронов.

Он чувствовал, что указания носят слишком общий характер. Это неправильно. Но ничего не поделаешь, таковы обстоятельства.

– Понятно, искать на всех направлениях, – догадливо отозвался Мартынов. – Не успеем. Сроки жесткие.

– Ладно, попробую подсказать, чтобы облегчить задачу. Есть у меня одна догадка... – начал Воронов.

В кабинет вошел адъютант из приемной и передал записку:

– Для вас лично. Срочно.

– По какому телефону? – спросил Воронов.

– Городской красный, – уточнил адъютант. Этот номер был выделен для личных источников Воронова, которым запрещалось поддерживать связь по мобильным телефонам.

«Не смогли дозвониться», – попытался успокоить себя Воронов. Пользоваться мобильными и стационарными телефонами во время совещаний категорически запрещалось, в том числе Воронову. Каждый сотрудник был обязан извлечь из мобильника блок питания и отдать телефон дежурному в приемной, где трубки помещались в сейф. Однако внутренний голос назойливо подсказывал: дело не в перебоях со связью. Случилось что-то серьезное. На этот счет интуиция генерала никогда не подводила.

Прочитав записку, Воронов в сердцах ударил кулаком по столу, прямо по разложенным бумагам. И скрипучим голосом предупредил помрачневших сотрудников:

– Прервемся. Следующий доклад мне завтра утром.

В насторожившей Воронова записке было всего несколько слов:

«Беда с этими непрофессионалами! Ну невозможно одновременно договариваться о вербовке объекта и о его физическом устранении. Невозможно». Воронову захотелось сразу же позвонить Мореву и высказать ему все, что он о нем думает.