Кремль
Шрифт:
– Президент не возражал против твоего перехода в правительство?
– Выразил сожаление, но сказал, что приобретенный опыт мне пригодится. Руководитель Администрации говорит, я оказался в нужное время в нужном месте. Очень оценили, что дал объективное заключение и убойные документы по Мореву. Сирота помог.
– Насчет убойных – в самую точку. Поменьше бы таких ситуаций. Я понимаю, почему тебя пригласили. Честные люди в большом дефиците. Не соврал, и молодец, – похвалил племянника Бровин. – До них, кстати, дошла информация о твоей истории с Марикой?
– Думаю, да. Хотя виду не подают. Если вызовут в суд свидетелем по делу Воронова, буду знать точно, что они в курсе.
– Не вызовут. Дело закроют как «глухарь» или найдут каких-нибудь отморозков. Спишут на криминальные разборки.
– Я тоже так думаю. Спустят на тормозах, – признался Ратов.
– Ничего удивительного. У нас очередная переходная эпоха. Я бы сказал, причудливая комбинация. Тут тебе и властная «вертикаль», и экономический кризис, и бандитские приемы – никуда они не делись, только стали профессиональными, – и наследие бравых полковников. Все смешалось. Каждый строит эпоху под себя, но по-своему. И у каждого раздвоение личности. Это как минимум. Живем настоящим, мечтаем о будущем, а ногами увязли в прошлом. Слушай, твоя болтовня заразна, как свиной грипп. Сам впадаю в философию, – спохватился Бровин.
– Это не философия, а жизнь. Лучшая защита – нападение.
– Все же зря ты согласился участвовать в этих играх. Результат непредсказуемый. Как бы тебя не подставили. Не боишься стать пешкой в чужой игре? Сам же говорил – все мы клоны.
– Не все. – Ратов покачал головой и усмехнулся.