Кража
Шрифт:
Шахов слушал Зойку внимательно, слова ее были складные и задушевные. Ему нравились ее заботы, и он жалел себя, с радостным удивлением впервые отчетливо понимая, что никогда еще во всей его бесшабашной жизни никто так не заботился о нем. Вопрос о деньгах больше не возникал. Он приносил их не только в дни зарплаты. Когда отдавал Зойке – улыбался, глядя в ее красивое свежее лицо.
«Умничка», – говорила она, засматривая в его глаза, и шла в магазин за пивом. Водку пить не давала – пиво полезнее. Он мучился, что обманывает Зойку. Смутное предчувствие подсказывало, что счастье свое он наперекос строит.
«Вот оно и рухнуло», – подытожил Шахов. В коридоре гремели металлическими мисками: дежурный готовился к раздаче ужина.
Равнодушно оглядел сидевших на нарах людей. Их настороженные взгляды, ссутулившиеся спины, опущенные от невеселых дум головы не вызывали в нем ни сочувствия, ни сожаления. Чужая беда душу не греет.
В углу, у самой батареи, где от окна не дуло, облокотившись на свернутые болониевые куртки, о чем-то перешептывались двое парней. По движениям их рук Шахов понял – карманники. Чувствуя себя хозяивами в камере, они насмешливо поглядывали на других, время от времени фыркали, бесцеремонно лазили в чей-то пакетик с конфетами, лежавший на подоконнике. Шахов взглянул на остальных. Их было трое. Они сидели рядом, каждый затаившись в своих думах. Эта отрешенность от всего делала разных по возрасту людей удивительно схожими в своем отношении к тому, что происходило вокруг. «Заворожили их щипачи», – решил Шахов и, закинув ногу за ногу, закурил.
– Эй, дядя, брось и нам по папироске! – с вызовом обратился к нему смугловатый карманник.
– Бог подаст, – спокойно отозвался Шахов и не спеша положил пачку в карман.
– Смотри-ка! Верующий среди нас объявился, – с ехидцей проговорил карманник. – Всю жизнь мечтал такого увидеть. – Встав с нар, он подошел к Шахову.
– А ну-ка расскажи свою автобиографию, когда родился, когда крестился, за что попался и, вообще, по какому праву здесь себя выше других ставишь.
– Я свою биографию оперу рассказал. Тебе незачем. Ты сошка мелкая, – усмехнулся Шахов.
– Ну-ну! За что обиду вяжешь? – И он схватил Шахова за борт пиджака.
– Не мни клифт. – Шахов ловким движением разжал кисть руки. Разжимая, посмотрел на татуировку перстня. – Не тебе с таким колечком в камере порядки устанавливать. Не положено… Понял? – и отбросил карманника от себя.
– Ты мое нутро не разглядывай! – Парень угрожающе придвинул свое лицо.
– Я такой навоз пацаном разглядывал и то по недомыслию.
– Да бросьте вы, ребята, бузу поднимать. И так тошно, – вмешался мужчина лет сорока в защитной куртке с выцветшей эмблемой на рукаве. – Лучше посоветуйте, что мне на следствии говорить. В чем тут моя вина? – спрашивал он. – Неужели срок дадут? У меня двое ребятишек…
– Раньше сядешь, быстрее выйдешь! – рассмеялся второй карманник с бледным, нездорового цвета лицом. – Не грусти, папаша! Лет пять дадут.
– Это ты брось! – забеспокоился шофер. – Пять лет – такого без разбора не бывает.
– Разберутся, – двусмысленно ответил парень. – А сейчас жди и не дергайся. – Бесшабашно веселые глаза насмешливо смотрели на растерянного шофера.
Представительного вида бухгалтер в новеньком синем костюме клял своего начальника, который, распив с ним бутылку коньяка, подсунул на подпись какой-то важный денежный документ.
– Правда на моей стороне, я докажу, что не виноват! – убедительно говорил он. – Очных ставок буду требовать!
– Требуй, требуй! – проговорил парень. – Только зачем тебе очные ставки? Ты уже свою подпись поставил. Начальник твой для очных ставок нужных людей подберет. Уличат, в чем было и не было.
– Я всю правду расскажу. А правду суд учтет! Скинут наказание.
– Скидывают с лестницы. И еще добавляют… Много, папаша, говоришь, значит, вину свою чувствуешь.
Бухгалтер в отчаянии опустил голову.
Карманники, нарочито рисуясь, завели фальшивый разговор о том, что суд и колония им нестрашны. Время от времени они бросали взгляды на кудлатого низкорослого парня, задержанного за попытку на изнасилование. Они согнали его с нар, и тот стоял, прислонившись к стене. Он нервно курил сигарету и доказывал им свое право сидеть на нарах.
– Что я, до ночи стоять здесь должен?
– Перебьешься! Хоть до утра…
– Я после ночной…
– Заткнись, говорят тебе. Где стоишь, там и спи. Понял?
– Не понял. Мне спать на нарах полагается.
– Только не со мной рядом, – бросил кто-то.
– И не со мной тоже, пожалуйста, – важно проговорил бухгалтер.
По камере понеслись ядовитые шутки.
– Да что вы, ребята! Не насиловал я никого. Больше двух месяцев с ней гулял. В воскресенье она сама пришла ко мне.
– Хороша дешевка. Сама пришла и сама же заявила! Ты для нее меньше поллитровки стоил. Ее теперь другие барбарисками угощать будут.
– Да бросьте вы…
– Что мы должны бросить? А если бы с моей сестренкой так? – Карманник схватил кудлатого за нос и унизительно дернул его.
– Убери руки, скотина! – не выдержал кудлатый, его кулаки задергались от обиды.
Шахову надоели эти бодрящиеся карманники. Не обращаясь ни к кому, он тихо сказал:
– Ну вы, под воров ряженные, кончай базарить!
В камере стихло. Он был рад этому: говорить ни с кем не хотелось, а делиться переживаниями было незачем. Сработало старое воровское правило: чужая душа – всегда потемки, в них доломать себя проще простого.
Он почувствовал себя таким же одиноким, каким был и кудлатый, сидевший на корточках у стены.
Подошел к нему:
– Что, парень, плохи дела?
– Обидно. Жениться на ней собрался. И не было ничего такого. Ну выпили слегка. То да се. Она все нет да нет. Блузка порвалась. – Парень был рад, что его захотели выслушать. – Сгоряча сказал, что другую найду, что свадьбы не будет. Она крик подняла. Соседи собрались. Ну и закрутилось…
– Бывает. В такие истории мужики попадают…
– Следователь придирчивый попался. Сказал, санкцию на арест брать будет.
– Пугает…
– Я тоже так думаю. Знает же, что я по-серьезному к ней отношусь. Дурак он, если посадит. – В нем жили надежда, сомнение, отчаяние.