Чтение онлайн

— Тебе не обязательно этим заниматься. Я уберу, — настаивал Кольт, но я не обернулась. Я не могла.

Я покачала головой и взяла полотенце.

— Все нормально. Я сама.

Голос у меня совсем не звучал нормально.

Между нами растянулась долгая тишина. Я слышала, как вода тихо плещется о дерево, как где-то вдалеке ветер шуршит в листве. Я так остро ощущала все вокруг, что вздрогнула, когда доски под нами заскрипели. Я успела повернуться и увидеть, как он встает, лениво разминая мышцы, а потом, не сказав ни слова, идет к краю и ныряет с пирса.

Его тело разрезало освещенную луной гладь, прежде чем озеро целиком его поглотило. Эта внезапность застала меня врасплох, и я так и стояла, с охапкой мусора в руках, моргая и глядя на место, где он только что был, не понимая, что делать.

Остались только ночь и стук моего сердца, но затем Кольт вынырнул, одним движением зачесав волосы назад. Капли цеплялись за ресницы и плечи, ловя лунный свет, и он дерзко, с вызовом ухмыльнулся мне.

— Я иду спать, — сказала я прежде, чем успела сделать или сказать что-то, о чем потом пожалела бы.

— Подожди.

Он остановил меня, его голос был низким, а взгляд прикованным ко мне.

— Поплавай со мной.

Я не ответила, потому что не была уверена, что смогу. Я просто покачала головой.

— Да ладно, Блэр. — Он по-прежнему не сводил с меня глаз. — Ты же не оставишь меня здесь одного?

Я закатила глаза, чувствуя, как жар подбирается к щекам.

— Это ты сам прыгнул.

— Да, но одному не так интересно. — Он раскинул руки, позволяя пальцам пускать ленивые круги по гладкой поверхности воды. — Давай. Вода сейчас идеальная.

Я отвернулась, полностью сосредоточившись на том, чтобы аккуратно сложить бутылки и засунуть полотенце под руку.

— Мне правда нужно идти в дом, — возразила я и не лгала. Дом маячил на холме, но я все равно не могла заставить себя двинуться в ту сторону.

— Или ты просто боишься?

В его голосе звучал смех, но под ним было что-то еще — то, что я чувствовала по тому, как сбивалось дыхание и как пальцы путались на бутылках.

— Я не боюсь, — солгала я. — Я устала.

Он подплыл ближе, вода лениво расходилась вокруг него. Он ухватился за лестницу пирса, запрокинул голову и посмотрел на меня снизу вверх.

— Тогда хотя бы посиди со мной минутку. Домашний глазами папочка не кусается. Обещаю.

Мне следовало пойти в дом. Мозг орал, что это плохая идея и что, если я задержусь еще хоть на секунду, случится нечто необратимое. Но каким-то образом я все равно, как дура, дошла до конца пирса. Уперлась ладонями в верх перекладины лестницы, удерживая равновесие, и села прямо перед ним, свесив ноги над краем.

Вода расходилась медленными, мягкими волнами, темная, кроме тех мест, где ее ловил лунный свет. Кольт держался на воде в нескольких шагах от меня, плечи едва виднелись над поверхностью.

— Давай сыграем еще в одну игру, — тихо сказал он, задержав взгляд на моем лице.

— Мы разве не наигрались, Кольт? — спросила я, чуть откинувшись назад и опершись на руки.

Он не ответил. Вместо этого ушел глубже, так что вода плескалась прямо над верхней губой. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но по коже пробежал разряд, когда его пальцы сомкнулись на перекладинах лестницы, притягивая тело ближе к тому месту, где я сидела. Улыбка, медленно расползлась по его губам, обещая неприятности, которых мне не следовало хотеть.

— Помнишь, как мы играли в «правду или действие»? — в его голосе звучал вызов, легкий и опасный.

С губ сорвался смех, хотя внизу живота уже начинало тянуть.

— Думаю, мы для этого слегка староваты.

— Мы и для «Я никогда не…» староваты, но тебе понравилось. — На его лице была чистая шалость, но под ней скрывалась нервозность, которая застала меня врасплох. — Давай сыграем. Только сегодня. Завтра ты сможешь все забыть и снова вернуться к тому, чтобы меня ненавидеть.

Господи, во мне не было ни единой части, которая его ненавидела.

— Ладно. Правда или действие, ковбой?

Он ухмыльнулся, и все его чертово лицо засветилось.

— Правда.

Я наклонилась вперед, уперев локти в колени. Мне стоило спросить что-то простое или смешное, но я не сделала ни того ни другого.

— Где мама Руби?

Выражение его лица дрогнуло, через него скользнуло что-то призрачное, прежде чем он ответил.

— Она ушла чуть больше двух лет назад. Она никогда по-настоящему не хотела быть матерью, и нас с Руби оказалось недостаточно, чтобы она осталась.

Грудь сжало от того, как он это сказал, от той простоты, с которой все прозвучало. Мне хотелось сказать ему, что он более чем достаточен, что Руби никогда не будет обделена любовью, но слова застряли в горле — слишком хрупкие и слишком страшные, чтобы произнести их вслух.

— Ты ее любил? — прошептала я, и голос вышел тонким, неровным.

Он моргнул, мышцы челюсти напряглись. Он выглядел таким молодым, таким похожим на того Кольта, в которого я когда-то была безумно влюблена, и грудь ныла, пока я ждала ответа.

— Ты получила свою правду, — сказал он, и улыбка, которой он меня одарил, никак не вязалась с тем, как все остальное в нем окаменело. — Правда или действие?

— Правда, — сказала я, готовясь к удару.

— Ты его любила? — спросил он мгновенно. — Того парня, за которого собиралась выйти замуж?

Вопрос ударил сильно. Я замялась, пальцы впились в доски пирса. Я могла солгать. Я очень долго лгала самой себе, но здесь, наедине с ним, я не смогла.

— Нет. Не по-настоящему.