Котик
Шрифт:
— Ты что натворил, сволочь?!
Киборг повернулся к хозяину. В руках у него была замшевая безрукавка Томаса, а на ней — несколько серых шерстинок.
— Данный предмет помечен объектом «Микки» как принадлежащий ему, — бесстрастно сообщил киборг. — Был получен приказ утилизировать все принадлежащие объекту «Микки» вещи.
Том вырвал безрукавку у киборга и хлестнул его ей по лицу. Шкаф, из которого контрабандист вечно выкидывал невесть как просачивающегося туда кота, почти опустел, осталась только стопка шмотья на верхней полке. С обувью, которой Микки уделял особое внимание, киборг расправился в первую очередь. Исчезли и потрепанные тапочки, и рабочие берцы, и щегольские, дорогущие ботинки от «Миллиани», которые Том надевал на самые важные сделки, чтобы произвести впечатление успешного бизнесмена… Костюм для тех же целей тоже пропал вместе с вешалкой. Не осталось ни кошачьего мяча, ни волейбольного, ни джойстика, ни лежавшего на столе видеофона, киборг успел отправить в утилизатор даже все стулья. Опустевший отсек казался огромным, в два раза больше прежнего.
Зато угловая куча хлама издевательски возвышалась на прежнем месте, словно киборг нарочно начал утилизацию с самого ценного. Сверху лежал, издалека бросаясь в глаза, зеленый кошачий паспорт.
Сейчас Том был трезв и понимал, что проклятая кукла всего лишь выполняла его собственный нечеткий приказ, но все равно отбил о нее обе руки, а потом рухнул в кресло и зарыдал над своей пропащей жизнью.
Для киборга это не имело значения. Уже ничего не имело значения.
До срыва осталась неделя.
До видимого срыва.