Кот (сборник)
Шрифт:
И тут появилась эта ворона: «Кар-ррр!» – я ей: «Кыш!» – а она напротив меня села, и, как я рыбку выдерну, она ее приветствует: «Кар-рр!» – будто считает мою рыбу, проклятая. Я ей: «Брысь! Кому говорю», – а она все ближе подбирается.
Тут я не удержался, вскочил – и на нее. И только я на два метра от своей рыбы отошел, как из-за бугра молча вылетела целая стая ворон и на бреющем похватала всю мою рыбу. А я ничего лучше не придумал, как за ними с криками побежать.
Перемахиваю к Лехе через пригорок, бегу и ору чего-то.
А Леха, как меня увидел, так побросал все и впереди меня побежал к Михалычу. Бежит и на бегу орет, как беременный кашалот.
Михалыч, как узрел нас, так и сорвался – в момент километр по бездорожью пропахали. Потом остановились – еле дышим.
– Чего бежим? – спрашивает Михалыч.
– А вот… – говорит Леха и на меня кивает.
Я про ворон и рассказал.
– Тьфу, блядь! – говорит Михалыч, – Я думал, росомаха! Вот старый дурак!
И пошли мы назад. Лыжи наши на месте стоят и рыбу не всю вороны растащили. Михалыч на обратном пути молчал, Леха пыхтел, а я – воздухом наслаждался.
А уж солнце-то как жарило – просто невозможная красота…
Непредсказуемый
Утреннее выражение комдива Димы «дать в клюв» послужит нам тезой. Все же последующее повествование некоторое время можно будет считать антитезой – или я чего-то путаю?
Комдив Дима Колокольчиков – в обиходе Колокольчик или просто Пони (один метр с небольшим от поверхности суши), маленький и толстенький, – был профессиональным боксером.
Многие поплатились за легкое и даже пренебрежительное отношение к этому существу с глазами кобры и руками ребенка. До конца своей жизни они потом вспоминали о том, как однажды повстречались с вихрем, начиненным столярными молотками.
Пони обожал после первых двух слов, сказанных, скорее всего, в пользу непорочного зачатия, устраивать тарарам.
И еще он обожал женщин. Причем дочь Евы для пробуждения его интереса должна была трижды перекрывать его собственные достижения в росте и в весе.
Дело было в одном ресторане, куда в конце недели вынес Колокольчика водопад повседневных свершений. Вместе с ним за столом восседал флагманский механик Слава Селеванов, по кличке Сильвер, внушительные размеры которого – один метр девяносто пять весом в центнер с хвостиком и кулаки с плоды хлебного дерева – могли внушать уважение разве только в самом начале разговора, но через несколько слов становилось ясно, что этот увалень может изуродовать только ложку.
В ресторане Диме понравилась соседняя блондинка. Она случайно обнажила колено, и в размерах оно оказалось точь-в-точь таким же, как и вдовствующего носорога из Гамбургского зоосада.
А потом она повела плечом, и чудовищная грудь вырвалась и затопила.
Участь Пони была решена: он влюбился и двинулся к ней через стулья.
Дорогу перегородил какой-то хер.
В туалете после солнечного апперкота хера пришлось усадить на унитаз, а спиной привалить в сливному бачку, немедленно же опорожнившемуся.
На улице их уже ждали. Но всех, почему-то интересовал только Слава Сильвер, и это было их большой методологической ошибкой. Пробиваясь к нему, они сталкивались с нечто, что меняло их направление и взгляды.
А Слава только размахивал руками, пытаясь изобразить на лице откровенное зверство.
И вдруг он попал. Единственный раз в жизни. Он попал в Пони.
Видимо, есть у человека на голове точка, прикосновение к которой вызывает немедленный сон. Комдив Пони упал и уснул.
В пять утра, плача, как мать Тереза, Слава Сильвер притащил его в штаб и положил в кабинете.
Устроив беднягу надлежащим образом, он сел в изголовье.
В семь утра Пони открыл глаза.
– Вот это да! – сказал он к невероятной радости Славы.
С тех пор в Славиной характеристике добавилось только одно слово: «Непредсказуем».
Радиола розовая
– У тебя член стоит?
Серега недавно в ковше от экскаватора на службу ехал. У нас пешком идти километров восемь. А тут экскаватор шел по дороге, и ковш у него был сзади.
Серега подбежал к нему с газетой «На страже Заполярья». На бегу жопу ей обернул, чтоб не испачкаться, и в него завалился.
Я почему-то вспомнил эту историю только сейчас, когда он мне про свое недомогание рассказывает:
– А у меня нет.
– Давно?
– Третьи сутки.
Для Сереги это катастрофа. У него, кроме того, что член стоит, никаких других способностей. Он тут недавно сокрушался: ты, мол, рассказы пишешь, Андрюха – тот что угодно починить может. А я? «А у тебя, – говорили мы ему хором, – член стоит в любое время суток!»
Теперь вот не стоит.
– Что делать будем?
– Пойдем к Эдику.
Эдик – корабельный врач. Я ему тут же по секрету сообщил, что Серега на службу в ковше от экскаватора приехал, и теперь у него член не стоит.
– Что ж, ему зуб от ковша в жопу попал?
– Вроде нет.
– Ну, тогда не говори всякую чушь.
Эдик Серегу долго осматривал. Мы с Андрюхой тоже присутствовать хотели – может, советом каким-нибудь можно будет помочь, но он нас выпроводил.
– Знаешь что? – сказал он ему через полчаса, а мы у двери подслушали.
– Что?
– Попробуй настойку радиолы розовой.
Радиола розовая – это корень. Модная в последнее время штука. У нас все уже попробовали – остался один Серега. Замачивается кусочек корня на острие ножа в бутылке водки на сутки, и по десять капель…
Серега замочил весь корень. У него водка стала цвета марганцовки. Потом он ее выпил. За вечер – всю. Ему, дураку, по десять капель мало показалось.
Мы с Эдиком ходили его спасать.
Спасли.
Потом у него член встал.