Чтение онлайн

И куда было сыну Маклеодов, дальнему потомку Этне, деваться? Некуда! Когда речь идет о предке, тем паче прародительнице, тут и сомнений нет. Опять же Дар Доблести, доставшийся от невинно убиенной сидской девы, взывал к кровавому отмщению.

Кеннет изо всех сил врезал себе кулаком в грудь и произнес:

– Да! Я пойду с тобой, Неблагая, куда пожелаешь, и буду твоим верным помощником во всех делах. Чем смогу, помогу как сумею, защищу и не предам!

Катя

Человеку, выросшему в трешке в доме-корабле на улице Морской Пехоты, сложно испортить жизнь отсутствием должного уровня комфорта. Семь лет, проведенных за шторкой на узкой кровати, врезаются в сознание намертво и становятся некой точкой отсчета, Гринвичем бытовых трудностей. Так вот, в моей личной системе координат путешествие в компании с сидом и боярским байстрюком по снежному тракту шестнадцатого века отличалось от совместного проживания с многочисленной родней в положительную сторону. Во-первых, я была одета-обута, накормлена и укрыта от мороза и ветра так надежно, что обходилась даже без рукавиц, во-вторых, Диху сделал так, что меня никто не трогал – никаких гадостей в спину, никаких сальностей и домогательств. Для всего купеческого каравана я была «госпожа Кэтрин – спутница господина Диччи», для сына Луга… пожалуй, диковинным питомцем, к счастью, не требующим особо сложного ухода. Поначалу я с пищей и питьем сильно осторожничала. Схлопотать на ровном месте дизентерию или брюшной тиф не хотелось. А пахло из мисок и горшков вкусно, даже если это была простая каша. Но я держалась. В основном – на пирожках с капустой. В яйцах мог таиться сальмонеллез.

– На тебя смотреть противно, Кэти, – не выдержал в конце концов Диху, глядя как я ковыряюсь в начинке. – Боишься, что я тебя отравлю? Так зачем мне это, позволь узнать?

– Ты сам сказал, что этот мир очень грязный. Я не хочу подхватить какую-нибудь хворь и умереть от диареи.

– От чего? – тут же влез в разговор Прошка.

– От скорби в животе, – ответила я, но лексического понимания у отрока не встретила. – От поноса, короче.

– А! Так ты же не ешь почти ничего, отчего животу болеть?

Я уж было собралась поведать Прохору о невидимых глазу существах, опередив Левенгука лет на сто пятьдесят, но вмешался Диху.

– Ты глупая, трусливая кошка, Кэти, – проворчал он, прикрыв лицо ладонью в знак глубочайшего разочарования в человеческой расе.

Я была уже ученая и не стала рассказывать, как этот жест у нас принято называть.

– Чего молчишь? – прошипел сид, мгновенно перешагнув невидимую грань между спокойствием и гневом. – Или ты считаешь, что моя метка… Моя метка! Это просто мое желание облапать маленькую смертную самочку? Так?

Он вроде и голос не повышал, но от этих шипящих интонаций у меня мелко-мелко завибрировала каждая косточка в теле.

– Так я… я же не знала, мой господин, – проблеяла я. – Ты мне ничего не объяснил, а я не слишком-то разбираюсь в чарах. Я в них вообще не разбираюсь.

Все душевные силы ушли на вежливость и мягкость речи. Нелегкая задача, когда над тобой нависла огромная глыба сидской ярости. Того и гляди, рухнет и в лепешку раздавит.

Удовлетворившись видом моего смирения и запахом страха (я, как мышь, взмокла в один миг), сын Луга решил не карать, а миловать.

– Из лужи только не пей, глупая кошка. А так все можешь есть без боязни.

– Козленочком станет? – деловито уточнил Прошка.

– Коз-зой! – рыкнул напоследок Диху.

Ну и ладно, ну и пусть, решила я. Сиду разозлиться проще простого, как вскипел, так и остынет. А что этот Лугов сын защитил меня от всякой заразы – отличная новость.

Есть все подряд и пить из луж я, понятное дело, не бросилась, но дрожать после каждой трапезы, прислушиваясь к бурлению в животе, перестала. А заодно и настроение сразу же поднялось. На сытый-то желудок веселее.

Страдать и падать духом только потому, что под рукой нет туалетной бумаги и лака для ногтей? Толку скулить, если от нытья все равно ничего не изменится. Да, мне иногда очень хотелось проснуться в своем мире, в баб-Лидином домике. Но каждый следующий день будто специально доказывал пришелице из будущего – ты здесь и сейчас, и никаких признаков того, что вездесущий запах овчины и лошадиного навоза тебе причудился, нет. А потом волнения первых дней пути улеглись, к неудобствам я худо-бедно притерпелась и вдруг обнаружила, что с нетерпением жду каждой новой остановки, жадно оглядываюсь вокруг и вместо закономерного отчаяния чувствую лишь азарт и любопытство. Я при малейшей возможности прислушивалась к разговорам, а зачастую и ненавязчиво присматривалась к покрою одежды и обуви, и каждая бытовая мелочь вроде горшка или расчески влекла к себе, словно магнит. Это был шестнадцатый век – настоящий, доподлинный, не лубочный, не условный, без споров и выгодных кому-то домыслов. И эти бородатые и безбородые, тучные и сухощавые, статные и сгорбленные мужчины и женщины всех возрастов и сословий жили свои жизни прямо у меня на глазах. Прямо в тысяча пятьсот тридцатом году. Удивительно, просто удивительно!

Санный караван собрал народ не только из Новгорода и Тверского княжества, были тут гости аж из Киев-града. И если судить по количеству перстней на пальцах купца-киевца, дела его шли в гору, причем давно. Мать городов русских богател день ото дня, удачно расположившись на перекрестке дорог между западом и востоком. Киев и в моей-то реальности до монгольского нашествия считался большим городом и неприступной крепостью, а здесь, где напасть миновала, трудно вообразить, во что превратился этот прекрасный город. Не будь строжайшего запрета Диху приставать к людям, я бы уж попыталась выудить из киевца все подробности, потому что, когда он похвалялся, сколько серебра вложил в строительство очередного монастыря, воображение рисовало мне умопомрачительную картину величия столицы Великого Киевского княжества. Правил там сейчас, если я правильно поняла, очередной Мономахович – Михаил Второй, и в женах у него была, разумеется, одна из византийских принцесс.

– Ты хоть совесть имей, Катька, – пожурил меня Прошка. – Разве можно так на чужих мужиков пялиться?

– У меня общеисторический интерес. Может, ты осторожно расспросишь во-о-он того рыжеусого дядечку? Скажешь, госпожа Кэтрин очень хочет когда-нибудь посетить Киев-град.

– Да я и сам бы не отказался, – вздохнул мальчишка. – Там Зрючий Мастер живет, Владимир Муромец кличут. Вот бы в ученики к нему…

– Госпожа Кэтрин вряд ли посетит Киев в ближайшем будущем, а ты, Прохорус, стремись к большему – самому стать Мастером. Где твои амбиции, отрок?

Уверена, Диху просто не мог допустить, чтобы его хозяйское слово не стало последним и самым веским. Вот ведь вредина ирландская!

А где-то в подсознании назойливо звонил маленький колокольчик воспоминаний… Диху, но не Ольстерский, а какой? Я, конечно, понимаю – мало ли в Бразилии… пардон, в Эрине этих Дихов, но про сида с таким именем я точно где-то и когда-то читала. Вот бы еще вспомнить – что?

Диху

Караван двигался до обидного медленно. Нет, Диху давно научился терпеть неудобства, связанные со смертными, с их хрупкостью, несдержанностью, слабостями вроде вечного голода, нытья, потребности долго спать и сладко пить… Богиня, даже вечной жизни не хватит, чтобы перечислить все недостатки этих существ! Диху смирился, притерпелся. Видели бы его сейчас родичи! Видела бы она… Право, хорошо, что не видит. Ни его, ни цели его пути, ни девы-эмбарр рядом с ним. Но купеческий поезд плелся еле-еле, и потомок Дану уже несколько раз успел прикинуть, не лучше ли отстать от каравана, точнее, обогнать его. Нужда в корабле останавливала Диху. Конечно, нужное судно можно найти и в Выборге, но разве не удобнее сразу договориться о продолжении путешествия с подходящим человеком?