Чтение онлайн

Если бы не купчая Диху…

Но хуже всего, что никто из местных, ни единый человек не глянул на меня с крошечной долей приязни или хотя бы с любопытством. Чужая и ничейная, я всем оказалась заранее ненавистна. Дворня уже вовсю обсуждала мое ночное появление в голом виде и последующее уединение в бане с боярином и его приятелем, и то, что приблуду, то бишь меня, обрядили в наряды боярыни-покойницы. К обеду, понятное дело, приговор вынесен был единогласно – «гулящая». А ближе к ночи в спину мне неслись уж совсем непотребные словеса. И это при том что я никому дурного слова не сказала, лишь прошлась по поместью в компании с Марфой, а потом полдня скучала в одной из парадных горниц наедине с дворовой девчонкой лет шести-семи. Спину бедному ребенку искривил костный туберкулез, и уже через несколько лет ее кривобокость грозила смениться настоящим горбом.

– А как тебя зовут?

Я рискнула проявить дружелюбие и через силу улыбнулась маленькой страдалице.

– Пошла ты… – очень вежливо ответила девочка и демонстративно отодвинулась на самый край лавки.

«Если бы могла, не просто пошла бы отсюда, а побежала», – с горечью подумала я, не ожидавшая столь откровенной враждебности.

В моем мире такое состояние называлось бы шоковым – я застыла на месте, не в силах даже пошевелиться, почти что окаменела, ошеломленная перспективой надолго задержаться в этом жутком мире, где стала ра-бы-ней.

– Только попробуй чего-нить своровать, все доложу, – предупредила горбатая малявка строго.

– Я ничего не возьму.

– Вот я и прослежу. Затем к тебе приставлена.

Кроме собственно наблюдения за поведением незваной гостьи, девчонка занималась тем, что чесалась, сморкалась, ковырялась в носу и время от времени грызла черствую корочку. Кто бы мог подумать, что один маленький человек способен издавать столько мерзких звуков. И когда явилась Марфа Петровна, я уже была почти счастлива лицезреть ее круглую физиономию с застывшим брюзгливым выражением. Мало того, что ключница прогнала горбунью, так она еще и поесть принесла – миску с кашей.

Оказывается, я весь день ничего не ела и не пила.

– Ты же не думаешь, что тебя, чучело этакое, за один стол с честными людьми посадят? – спросила она с вызовом.

Что правда, то правда, настоящее чучело огородное. В летнике крупной в кости и широкоплечей боярыни с легкостью поместились бы трое таких, как я.

Мне очень захотелось поставить наглую тетку на место, но по здравому размышлению я решила промолчать. Не зря же примерно в эти времена придумана поговорка про свой устав и чужой монастырь.

– Да уж, боярские обноски еще не делают рабу человеком, – фыркнула Марфа, порядком разобиженная отсутствием реакции на свои слова.

«Погоди-ка! Да ты же ревнуешь! – догадалась вдруг я. – Вся эта болтовня про баню тебе как нож в печень. Вся аж пожелтела от злости…»

И на беду свою удержаться от усмешки не смогла. Уж мне-то, работавшей когда-то в чисто женском коллективе, как не узнать знакомый до боли симптомчик.

– Что ты лыбишься, мразь? Готовишься ублажать хозяина? – прошипела Марфа. – А то смотри, не понравится ему – выпорет. Он в своем праве.

И затолкала меня в уже знакомую горенку, уставленную сундуками и комодами, закрыв снаружи на засов. Ни лучины не дала, ни свечки, мстительная ревнивица. Как хочешь, так и сиди в темноте и дожидайся, когда явится хозяин. А что-то мне подсказывало, что тот обязательно зайдет навестить подопечную.

А с другой стороны, я не принцесса и не почетная гостья, и даже не равная, я – рабыня, а с невольницами в Средние века особо не церемонились. Шестнадцатый век – это, знаете ли, не самое гуманное время в истории человечества. Стра-а-ашно!

Посулы вредной ключницы сбылись, когда все обитатели усадьбы уже видели третий сон. Кроме меня. Как ни вертелась, а так и не смогла заставить себя успокоиться. От запаха ладана просто раскалывалась голова, и в нее лезли самые разные мысли. Все больше о том, как бы изловчиться и вернуться домой, в родной и такой прекрасный двадцать первый век с его правами человека и остальными приятными мелочами, вроде горячей воды и канализации. Ночной горшок, красовавшийся в углу, весьма способствовал обострению внезапной ностальгии по утраченным благам цивилизации.

Сначала мне показалось, будто мышь шуршит в подполе, а то в горницу хозяин-сид проник. Не иначе, просочился в щель, потому что дверь, помнится, я подперла сундуком. Впрочем, загадками терзаться не пришлось. Диху наколдовал свет и, алчно зыркнув глазищами, занялся самыми что ни есть собственническими делами: к лежбищу девичьему подошел и одеяло с меня – дерг!

А потом и говорит ни с того ни с сего:

– Перевернись и не дергайся.

Но я именно что задергалась, давай обратно одеяло натягивать и брыкаться. Несильно и вовсе не так агрессивно, как могла бы, но давая понять, что не согласна на осмотр.

– Что вы делаете? Что вам надо от меня?

Мужчина зашипел сквозь зубы, тихо так и жутко. И пригрозил:

– Захотела в людскую? К ним?

Его чуть раскосые глазищи полыхали зеленым злым огнем. И я покорно, зажмурившись от безотчетного страха и закусив губу, перевернулась на живот.

– Вот и умница, – и мужская ладонь мягко легла мне на затылок, а другая прошлась по спине сверху вниз – от шеи и ниже – почти нежно. Вернее, я бы могла счесть прикосновения нежными, кабы меня всю не трясло в нервном ознобе. Именно сейчас я доподлинно поняла, что значит быть чьей-то собственностью.

– Да не трясись ты, девушка. Нужна ты мне очень… Иные королевы за честь считали в спальню пригласить, а ты тут зубами клацаешь. Кстати. Ты ведь не девственница?

– Нет. Сейчас… то есть у нас… это не важно в общем-то.

– Ага… – продолжая поглаживать меня по спине, мурлыкнул рабовладелец. – Хорошо. С девицами мороки много, а толку мало… Оспой переболела?

– Нет. У нас таким не болеют, – с гордостью за свою эпоху заявила я и решила на всякий случай добавить: – Зато я от столбняка, дифтерии, коклюша, полиомиелита и туберкулеза привита.