Чтение онлайн

— Иное дело заподозрить в подлости, — сказал Кощег и пристально взглянул ей в глаза. — Ведь ты меня знать не знаешь. Приехал, всю жизнь порушил. Теперь вот веду незнамо куда, как заведу на погибель, порадуюсь. Так думаешь? Признавайся!

Злата меч все-таки вытащила. Вновь острие в сторону Кощега указало.

— Думаешь, я слово дал, я и обратно взял? — с неожиданно скользнувшей в голос горечью произнес он.

— А коли и так? — спросила Злата. — Можно подумать, не все равно тебе.

Ничего Кощег не ответил, лишь нахмурился.

— Ты — вестник Кощея, — сказала Злата. — Хозяину в рот заглядываешь. Принадлежишь ему телом и душой. А Кощей подлец известный.

— Неужели?.. Это когда ж он сподличал?

— Скажешь, сестер он по доброте душевной выкрасть грозился?! — Злата рассмеялась.

— Отмщение то царю Горону.

— А раз собрался мстить царю, так ему бы и мстил! — выкрикнула Злата то, что давно на душе копилось. — Поделом досталось бы клеветнику и пьянице! А сестрам моим за что?! Кому они зло причинили?!

По лицу Кощега прошла тень, но вовсе не ярости, а… замешательства? Растерянности? Казалось, он сильно удивился.

— Они, может, и не делали зла… — начал он, осторожно подбирая слова.

— Тогда кто же Кощей таков как не подлец раз безвинных за чужое зло наказывает?! — победно вопросила Злата.

Кощег в лице переменился, сильнее сжал рукоять сабли половецкой и кинулся вперед — на Злату. Та отскочила в последний миг, мечом взмахнула, но попала или нет понять не смогла. Кощег мимо нее промчался, заставив назад обернуться. Лишь тогда увидала Злата, к кому молодец бросился.

Позади нее всего-то в пяти шагах вырастал из травы огромный сизый слизень. Мутно-прозрачное тело в шипах и пупырышках подергивалось, между огромных рогов пробегали розовые молнии. Глаз у него, казалось, не имелось, зато была пасть, полная острых зубов-игл.

Кощег подскочил, взмахнул саблей, прочертил ее концом зигзаг по телу чудища, и тотчас повалился в траву, сбитый с ног мгновенно отросшим щупальцем. Слизень стал раздуваться, а затем выплюнул комок отвратительной грязно-розовой жижи в зеленых и красноватых прожилках. Кощег едва успел откатиться в сторону. Плюхнувшись на землю, растекся ком масляной лужицей. Травинки вокруг вмиг зачахли, пожелтели и ссохлись.

— Берегись!

Злата не нуждалась в предупреждении. Видела, как поворачивается в ее сторону слизень, как набухает, раздувается его тело. Только вместо того, чтобы бежать под прикрытие ближайших деревьев или ждать, когда в нее ком полетит и увернуться, она наоборот, кинулась к чудищу, рубанула склизкое тело мечом и отскочила. Слизень мигом сдулся, на траву из раны выпало несколько желчно-розовых ошметков. Тотчас Кощег подскочил, ударил наотмашь, отсек отросшее щупальце. Злата ждать не стала, снова ранила чудище. Кощег, внезапно оказавшись рядом, ухватил ее за локоть, оттащил. И очень вовремя, к ногам Златы рухнуло никак не меньше бочки едкой слизи. От нее не только трава сохла, камни раскалывались и осыпались песком.

— Лучше стреляй! — крикнул Кощег, отталкивая ее подальше.

«Вот же… — обругала себя последними словами Злата. — Как могла я о луке забыть да о колчане со стрелами?»

Бросилась она к оброненным вещам, схватила любимое оружие и выпустила в чудище одну за другой пять стрел да необычных, а заговоренных. Легли они ровнехонько, утопли в теле слизня и засветились, задымились. Взревело чудище, принялось щупальца отращивать, себя ими бить и ранить, стараясь острия вынуть. Злата же не останавливалась, стреляла еще и еще. Кощег не отставал, подскакивал к слизню, нанося удары один за другим. Влез на ближайшее дерево, с ветки на ветку перемахивая ловчее любой белки, добрался до нужного сука, перегнулся да обрушил удар сабли на рога чудища.

Заверещало то, в цвете изменилось. Был слизень сизым, стал коричневым в крапинку лазоревую. Заметался он разросся ввысь, Кощег едва успел на землю спрыгнуть и к Злате отбежать, остановился между ней и чудищем. Только то не спешило нападать больше. Достигнув макушек ближайших деревьев, оно опало на землю и то ли пропало, то ли истаяло.

— Как и не было.

Кощег воткнул саблю в землю, сам оперся на нее, плечи устало опустив.

— Это как?.. — не поняла Злата.

— Дурман, — ответил Кощег, тяжело и с присвистом дыша. — Непростая здесь земля, душа-девица, старым злом с кровью и колдовством напоенная. Рождает она туманы и мороки, да не простые, а воплощенные. Умеют они мысли путать и страхи из разума вытаскивать. От таких легко не отмахнешься, они сами кого-хочешь заберут… ну, хотя бы попытаются.

Говорил он, не поворачиваясь полностью, только чуть в сторону Златы обернувшись.

— Ты прости меня, — повинилась Злата. — Запутал меня морок.

— Он лишь усилил то, о чем ты и без него думала. Злостью твоей напитывался и раззадоривал посильнее, как в силах себя почувствовал воплотился, — прошептал он и закашлялся, схватившись за бок.

Злата кинулась к нему, но ничего сделать не успела. Кощег попытался выпрямиться, но пошатнулся, а затем повалился наземь.

— Что с тобой?..

Тишина была Злате ответом. Она ухватила его за плечи перевернула и вскрикнула. На черной одежде крови незаметно, просто мокро, а как провела Злата по боку Кощега, глянула, вся ладонь алым окрасилась. А хуже всего было то, что вовсе не чудище ранило его, не острая ветка бок пропорола, а сама Злата, когда думала, будто Кощег на нее нападает.

— Очнись…

Злата прильнула ухом к его груди, но не услышала биения сердца, достала из колчана стрелу, поднесла острием к носу Кощега и выдохнула с облегчением, увидев на ровном отполированном металле испарину. Значит, он дышал, пусть и едва-едва. Но как же дальше быть?

Сбегала Злата за котомкой, достала флягу ключевой воды, травы, кровь затворяющие, растерла в кашицу и поверх раны — глубокой и узкой, порезом выглядящей — положила. Больно, должно быть, но Кощег не застонал и не пошевелился. Только то, что кровь все еще текла, говорило о биении в нем жизни. Надолго ли? Он дрался с открытой раной, да и сейчас натекла изрядная лужа алого.

— Ехал человек стар, конь под ним карь, по ристаням, по дорогам, по притонным местам, — зашептала Злата, продолжая прикладывать травы к ране. — Ты, мать-руда жильная, жильная телесная, остановись! Назад оборотись! Стар человек тебя запирает, на покой согревает. Как коню его воды не стало, так бы тебя, руда-мать, не бывало. Слово мое крепко.