Чтение онлайн

— А ты, значит, не из нас?

Кощег упер взор в костер и губы поджал.

— Не любишь ты людей, как погляжу, — сказала Злата. — Оттого и служишь Кощею.

— А мне любить и не за что, — сказал как отрезал Кощег.

Злата тоже умолкла, глядя на танец отблесков по бледному точеному лицу, хищному и невероятно привлекательному странной нерусской красой: острый подбородок, тонкие губы, высокие скулы, прямой чуть удлиненный нос с едва угадывающейся горбинкой, черные брови и глаза, обрамленные длинными загнутыми ресницами, поразительного ледяного цвета — Злата заметила это даже сидя по другую сторону костра, ночью, в неверном свете.

— Не сказала бы, что тебя сейчас можно принять за человека, — произнесла она, когда Кощег заметил ее пристальное внимание и повернул голову, вскинув бровь.

— Не менее нежели тебя, — бросил он, — но и не более, чем остальных. Младенцами я не питаюсь, могу поклясться в том… хотя бы на твоем отвращающем зло знаке.

Злата машинально схватилась за оберег, обычно висящий на шее. Того на месте не оказалось, видать слетел, когда ее чуть не проглотила хищная бабочка.

Кощег раскрыл ладонь. Средь растопыренных пальцев запутался шнурок, оберег висел напротив ладони, касался кожи и… не причинял молодцу ни малейшего вреда. Кощег снова расхохотался — на этот раз щекотным меховым смехом, прошедшимся по спине непрошеной лаской.

— Я не причиню вреда тебе, душа-девица, — сказал он тихо. — Более того, властью, данной мне хозяином этих земель, могу исполнить любое твое желание.

— С чего бы такое прекраснодушие? — не поверила Злата.

— Ты спасла меня из болота.

— Так не я одна ведь. Вольх тоже помог.

— И свое получил.

Злата нахмурилась.

— Зазноба у него в деревеньке поблизости проживала, — пояснил Кощег, — да тебе о том ведь известно.

Злата кивнула. О том, что сохнет волколак по Марусе, кузнецкой дочери, ей давно ведомо было. Маруся знала кем Вольх является, но отвечала ему взаимностью. Единственное препятствие существовало: не мог волколак перейти границу чащи, а Маруся никак не могла решиться отца да мать бросить и из деревни в лес уйти.

— Ну так теперь любые ограничения сняты, пойдет он в деревню в богатых одежах да с кошелем на поясе, дом и скотину заведет, попросит руки своей ненаглядной и останется жить промеж людей долго и счастливо, пока… — он умолк.

— Договаривай! — потребовала Злата.

— Тут уж от него самого зависит и от их отпрысков. Сумеют зверя в себе удержать, останутся промежь людей жить, а коли оступятся, в лес воротятся навеки-вечные.

— Справедливо, — подумав немного, признала Злата.

— Я и твое желание могу исполнить, — сказал Кощег.

— Любое?

— Кроме одного: не проси меня как-либо навредить Кощею. Сам я не стану поднимать на него руки, да и не в праве.

Этого стоило ожидать. Нельзя свою судьбу на другого переложить.

— Тогда проведи меня к кощееву замку — такого мое желание.

— Хоть и не по сердцу мне это, а слово мое крепко: коли желаешь ты идти к зачарованному озеру, то проведу, — сказал Кощег, — в пути защищать и оберегать буду, но и ты, будь уж добра, слушай моих советов.

Ночь неспокойно прошла, никак Злате заснуть не удавалось. То ночная птица вскрикнет, то шепот послышится или зов. А как начала проваливаться в дрему, кошмары начались. Всякий раз казалось, тянутся к ней руки-палки кривые да костлявые, за горло ухватить хотят и придушить. Однажды проснулась Злата от ледяного проникновения. Села, огляделась. По другую сторону костра сидел Кощег. Он не спал, на нее смотрел.

— Не спится?

Злата вздохнула и легла на бок, глаза прикрыв.

— Спи спокойно, — напутствовал молодец. — Я отгоню и зверя лесного, и тварей кровожадных.

«А кто отгонит тебя?» — подумала Злата.

— Сама доверила до замка тебя вести, — прошептал Кощег. — А я слово дал.

«Сейчас дал, а там и обратно взял», — пришла на ум очередная мысль. Однако заснула в этот раз Злата легко, без сновидений: как в черный омут с головой ухнула.

На рассвете разбудил ее Кощег, наскоро позавтракав, отправились в путь. Солнце встало, пригрело, лучи падали сквозь кроны тонкими лучиками. Злате казалось — золотой дождь на траву проливается.

Тропинки под ногами не было, шел Кощег через лес то ли одному ему известным путем, то ли вообще по наитию. И нет-нет, а закрадывались в голову Златы сомнения. Ведь он однажды уже в трясине завяз, как бы и сейчас не завел невесть куда. Вспомнились и вчерашние опасения. Кощег известно чей слуга, а Кощею безразличны законы человеческие. Что ему честь или бесчестие, обманет — лишь порадуется.

Внезапно стих ветер, птицы в кронах умолкли будто по неслышимому приказу.

«Ну точно завел», — подумала Злата.

Кощег застыл на полушаге, руку поднял, чтобы остановилась и она, медленно и плавно развернулся на каблуках и потянул из ножен саблю: длинную, загнутую. Такими басурмане сражались. Владению этим оружием и Злату обучить собирались, но Путята не дал, сказал: «не для руки русской оно создано».

Злата вцепилась в рукоять своего меча. Показалось, Кощег хочет на нее броситься. Тот же приложил указательный палец к губам, требуя молчать. Злата просьбу исполнила, начала про себя вести счет времени. Вот сорок мигов миновало, еще и еще. Надоело стоять без движения. К тому же птицы снова запели, ветер, поднявшись, растрепал волосы.

— Не наскучило? — спросила Злата.

— Что именно?

— Изображать моего защитника? Ведь нет здесь никого опасного, — ответила она.

— Да? — Кощег хмыкнул. — А кто же тебя морочит, душа-девица? Я впереди иду, чувствую жар, каким ты опаляешь мне спину после каждого взгляда.

— И в мыслях не было. Сдался ты мне…

— А взгляд твой об ином говорит, — настаивал Кощег. — И чувствую, не ты сама вдруг возненавидеть меня решила.

— Ненавидеть? Вот уж делать мне нечего!