Чтение онлайн

Я кивнул, а Метёлкин удостоил меня подозрительным взглядом. Но пока Всеволод Серафимович не вздумает обвинять меня в фаворитизме, пусть смотрит. О том, что у матушки интерны разбежались, я был осведомлён, но не думал, что сюда направят целителей из корпуса, да ещё и нас.

Да и как бы я это сделал? Расписание составляется Ларионовым, либо одним из его многочисленных секретарей. А мы с главой корпуса так и не встретились после того раза на приёме.

— Приехали, — объявил Четвертак. — Следуйте за мной.

Как только створки раскрылись, я тут же почувствовал запах крови, антисептиков и хлорки. Уши уловили писк приборов, тихие стоны, обрывки молитв. Весь этаж реанимации был заполнен, над каждой палатой горела красная лампа.

— После теракта жандармы стали активнее работать, — начал объяснения Олег Семёнович. — К сожалению, несмотря на всю их выучку, преступники тоже не цветочки нюхают. Официально, конечно, никто этого не скажет и не признается, но весь этот этаж отдан выжившим из подразделения специального назначения нашей жандармерии.

Метёлкин присвистнул, оценивая фронт работ. Пятьдесят палат, все заняты. И раз мы в реанимации, лёгких ранений ждать не приходится. Я же больше смотрел на то, как к нам приближается девушка в форме тайной канцелярии, поверх которой наброшен врачебный халат.

Рыженькая, чуть в теле, на лице веснушки. Такую никогда не представишь в силовых структурах, тем более в Тайной канцелярии. Скорее подобную красавицу ожидаешь встретить на улице с мороженым, смеющейся и улыбающейся солнцу. При одном взгляде на неё становится ясно — она безопасна, с юмором, ей можно доверить любые тайны.

Ага, а потом они станут достоянием Тайной канцелярии, специализирующейся на поиске и устранении шпионов.

— Господа, — обратилась она к нам тем самым приятным и домашним голосом, который мог бы обмануть любого случайного знакомого. — Прежде чем вы приступите к исполнению своего долга, я обязана исполнить свой.

Перед нами оказалось два планшета с бумажной распиской о неразглашении. Ничего необычного там указано не было. Однако для меня стало сюрпризом, что Тайная канцелярия не довольствуется словом целителей, а требует подписи. Та же жандармерия к подобным вопросам относилась значительно проще.

— Разумеется, — совершенно спокойно кивнул Метёлкин и равнодушно поставил автограф.

Я не стал отказываться. Пока мы здесь стоим, там люди при смерти лежат. А что мне рассказывать нельзя будет, кого и где я увидел, — так я в принципе не собираюсь подобным хвалиться. Одно дело сказать, какие ты травмы исцелял, и совсем другое — рассказывать, у кого ты их нашёл.

— Благодарю, — одарив нас тёплой улыбкой, произнесла она. — Олег Семёнович, вам дальше нельзя.

Заведующий с улыбкой кивнул и, развернувшись на каблуках, направился к лифту. А наша сопровождающая пошла вглубь коридора. Мы со Всеволодом Серафимовичем, естественно, двинулись за ней.

— Итак, ситуация серьёзная, господа, — проговорила контрразведчица. — Вы можете услышать что-то, чего вам знать нельзя. А потому мы и взяли с вас подписку. Ребят сильно потрепало, и моё руководство очень хочет, чтобы они выжили. Сделайте всё как полагается.

При этом она посмотрела не на Метёлкина, а на меня.

— Приложим все усилия, — заверил я.

— Корсаков, ты направо, я налево, — расстегнув верхнюю пуговицу кителя, скомандовал мой куратор. — И не трать всё сразу.

Я не стал отвечать ему или задерживаться у приятной с виду сотрудницы Тайной канцелярии. Что там за тайны, мне было решительно наплевать. Главное — спасти людей. А все эти шпионские игры…

Да кому они нужны?

Я вытер пот со лба и отступил на шаг от койки с пациентом. Группа медиков суетилась вокруг, отключая оборудование, которое только что поддерживало жизнь обитателя палаты. Теперь оно ему не требовалось, мужчина на койке справлялся самостоятельно. Как и настаивал Метёлкин, до конца его исцелять я не стал, силы нужно беречь, здесь таких пострадавших ещё два десятка.

— Закончил, — озвучил я, прежде чем покинуть помещение.

Рыжая контрразведчица посмотрела на меня с вопросом в глазах, и я кивнул ей. Говорить лишний раз не хотелось. Мы с куратором к этому моменту вытянули половину пациентов, и желания обсуждать процесс у меня уже не было.

— Иван Владимирович, — обратилась ко мне она. — Ваш наставник просил передать, что вы должны отдыхать.

Я вытащил карманные часы и раскрыл крышку. Стрелки показывали половину первого, а значит, самое время обеда. Однако чувство голода до меня ещё не добралось, и можно было продолжать.

— Потом, — ответил я, на ходу захлопывая часы и складывая их обратно в карман.

Возражать она не стала, так что я оказался в очередной палате, которая ничем не отличалась от предыдущих. Если бы не разные люди на койках, я бы и вовсе мог почувствовать, что каждый раз вхожу в одну и ту же палату. Всё тот же писк приборов, пониженные показатели на табло, шипение мехов, качающих воздух в лёгких пациентов.

Присев на табурет, я не стал сразу же приступать к исцелению и погрузился в глубокое сканирование. То ли мне хотелось в это верить, то ли действительно с каждым разом становилось чуточку проще просвечивать магией организм. Да и повреждения видны совсем на капельку, но всё же подробнее. Впрочем, от рези в глазах это не избавляло.

— Двенадцатая! — раздался крик за пределами палаты, и сразу же по полу застучала обувь персонала. — Остановка сердца.

То ли Всеволод Серафимович туда ещё не дошёл, то ли в процессе что-то пошло не так. Помочь я сейчас не мог, у меня свой пациент, Метёлкин и сам справится, опытный целитель. А что люди здесь при смерти лежат, так ничего удивительного — реанимация всё-таки, тут вероятность встретить умирающих куда выше, чем в любом другом отделении госпиталя. Ко всему прочему мы с куратором не одни на этаже, персонала достаточно.