Чтение онлайн

За сегодняшний день я уже дважды сливал всю магию в ноль. Однако ни одного пациента, которому потребовалась бы последующая помощь целителя, после меня не оставалось. И чем больше я доводил лечение до конца, тем более задумчивым становился Егоров.

Кажется, он хотел бы видеть меня своим другом, но я не наивный мальчик, мне такие пассажиры, готовые на чужой славе свою карьеру строить, не нужны. Это не Калашников и не Смирнов, которые были готовы поступать правильно. Что Александр Николаевич, что Андрей Васильевич были хорошими людьми в первую очередь.

Машина остановилась на парковке, и помрачневший Сергей выбрался наружу первым. Я к этому моменту чувствовал тянущую все мышцы усталость. Всё-таки за первый день службы я пропустил через себя столько магии, сколько не гонял по организму никогда в жизни. Нагрузка получалась просто адская, но не сдаваться же оттого, что у меня появился лёгкий тремор?

Открыв дверь, я бросил взгляд на Егорова, продолжающего сидеть сзади.

— Ты идёшь? — уточнил я.

— Да, — кивнул тот. — Сейчас, только отчёт последний отправлю, и сразу за тобой.

Возможно, будь мы в моём прошлом мире, я бы его прекрасно понял. Смотреть на умирающих людей, которым никак не можешь помочь — то ещё испытание. Нужно иметь чертовски крепкие нервы, чтобы не примерять ситуацию на себя и не сочувствовать чужому горю больше, чем допустимо для твоей психики.

Но здесь-то, мать его, у Егорова есть дар исцеления! Да, пусть небольшой, но он же не первый год в корпусе, неужели ничему не научился?!

Высокая нагрузка давала о себе знать, я стал раздражительнее и с трудом удержался от того, чтобы не схватить коллегу за шкирку и на пинках не погнать помогать людям. Он ведь только и делал, что проводил сканирование пациентов после моего лечения, то есть вообще не утруждался.

— Можешь сидеть, я всё сам сделаю, — ответил я, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

— Ваше благородие, разрешите закурить? — негромко попросил водитель, и я кивнул.

Оно, разумеется, вредно. Но раз за весь день это был первый раз, когда Сергею потребовалось, выходит, что привычки у него нет. А физические последствия любой целитель исправит по щелчку пальцев. К тому же, в отличие от Егорова, водитель показал себя хорошим специалистом и добрым человеком, который заслуживал снисхождения.

Я направился к двойным дверям в одиночестве. Одну из них открыли, когда я был на третьей ступеньке. Молодой человек в белой униформе заметил мой китель и, виновато улыбнувшись, пропустил меня внутрь.

— Вы первый раз? — уточнил он.

— Да, — не стал отрицать я, уже заинтересованный тем, что он мне скажет.

— Если что, скажите, на посту есть успокоительное, — пояснил свой интерес он. — И сладкое, если понадобится.

— Благодарю, Кирилл, — прочёл я имя на его груди.

Но сладкое уже не лезло, я за сегодня три плитки шоколада съел, двести граммов мёда слупил и шесть чашек чая с сахаром выпил. Ещё чуть-чуть, и у меня внутренности слипаться начнут. Это магию подобная подпитка восстанавливает, а её физические последствия вроде того же переедания никуда не деваются.

Внутри всё было чистым и совершенно белым. Казалось, людей здесь готовили к тому, что вскоре им придётся отправиться туда, где ни тени, ни тьмы быть не может. Шагая по коридору, я краем глаза смотрел на развешанные по стенам картины, написанные пациентами хосписа. В здании царил аромат хлорки и той самой больницы, о существовании которой я уже забыл за давностью прожитых в этом мире лет.

Наконец, мой путь окончился у стойки, за которой сидела уставшая женщина лет сорока. Её волосы были заколоты в небрежный пучок, под глазами залегли тени. Накинутая на плечи шаль нисколько не грела, судя по тому, как служительница в неё куталась. Лето же на улице, и в здании не холодно совсем.

— Добрый вечер, — поздоровался первым я, привлекая внимание сотрудницы. — Корсаков Иван Владимирович, прибыл от корпуса целителей.

Она подняла на меня взгляд и замедленно кивнула.

— Вы в какую палату? — уточнила она.

Я заглянул в своё расписание на планшете. Устал так, что простые цифры в голове не держались. Не такой уж я и выносливый, как думал до сегодняшнего дня.

— Седьмая, — ответил я.

— К Верочке, значит, — пробормотала под нос сотрудница и принялась клацать мышкой. — Проходите, ваше благородие, дверь будет по правую руку. Только я очень прошу вас, не обнадёживайте девочку, если поймёте, что не справитесь. Ей и так досталось от этой жизни, ни к чему давать лишние надежды.

Я кивнул и направился в указанную сторону. Смысла поддерживать тему уже никакого не было, я либо исцелю пациента, либо нет. А надежда — это не ко мне.

Палата оказалась не заперта, дверь была оставлена приоткрытой. Я аккуратно постучал костяшкой пальца.

— Войдите, — раздался негромкий женский голос, и я открыл проход пошире.

Внутри палата совсем не походила на больничное помещение. А вот небольшую детскую — очень даже. Здесь имелась одноместная кровать, выполненная в форме единорога, в углу на мягком коврике разложены мягкие игрушки — кубики с буквами, плюшевые зверята. У кровати с книжкой в руках сидела молодая женщина, которую болезнь дочери высосала досуха.

Блёклые глаза посмотрели на меня крайне внимательно, словно она ждала, что я сейчас скажу, что время пятилетней девочки, лежащей под одеялом, пришло. Но я не дал ей заговорить.

— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, после чего указал на нашивку. — Корпус целителей.

Воздух с шумом покинул лёгкие матери, глаза увлажнились. Однако лить слёзы она не стала, лишь вымученно улыбнулась девочке, которая смотрела на меня подозрительным взглядом.

— Будет больно, но мне станет лучше? — очень тихо спросила пациентка.

— У меня две новости, Вера, и обе хорошие, — с улыбкой ответил я. — Во-первых, больно не будет вообще, во-вторых, я постараюсь сделать так, чтобы тебе стало не просто лучше, а чтобы ты могла отсюда уйти и вернуться домой.

Всхлип матери всё-таки прорвался наружу, но я не стал обращать на неё внимание, вместо этого расстегнул и повесил китель на свободный стул у детского столика, на котором вразнобой лежали детские рисунки.

— Правда? — спросила девочка.

— Слово дворянина, — со всей серьёзностью подтвердил я. — Ты же знаешь, кто такие дворяне, Вера Петровна?