Чтение онлайн

Сюзанна открывает металлический шкаф, где хранятся папки с историями болезней ее пациентов. Папка Эрвана Данте-Легана пуста. Сюзанна хмурится. Папка должна была остаться в Службе. Кабинет Элиона. Или Манжина.

Обе комнаты заперты на ключ. Жизель хранит ключи в столе в приемном отделении. Ускоряя шаг, Сюзанна направляется туда. Ящик стола заперт. Череда неудач; нетерпение растет. Если ее застанут в ее собственном кабинете — еще полбеды, но если увидят, как она роется в чужих ящиках, — это будет уже совсем другая история. Ключ обнаруживается в стандартном для ОТД футляре для ручек, похожим на тот, который подарил ей Данте. Ящик открыт, и в нем Сюзанна находит пропуск, спрятанный за пачкой печенья, недоеденной колбасой и косметичкой, под торговым каталогом «Ля Редут».

С бьющимся сердцем она входит в кабинет к Элиону. В сумеречном свете лихорадочно ищет истории болезней. Не найдя их в самых очевидных местах и сомневаясь, что патрон способен скрывать что бы то ни было, она выходит из кабинета. Стук сердца оглушает. Манжин, одиночка, совершенно поглощенный своими пациентами и недолюбливающий всех сотрудников Отдела. Асоциальный. Непонятный. Женоненавистник к тому же. Со старушечьим лицом.

Ее руки перекладывают папки. Она быстро принимается за дело, в свете угасающего дня ей приходится наклоняться и напрягать зрение, чтобы разобрать фамилии на папках.

В первый раз она увидела Манжина среди пациентов во дворе корпуса 38, за рвом. Его окружали трое в голубых халатах и военных куртках цвета хаки. Его серебристая челка блестела на солнце. Он был точно благожелательный отец среди детей. В губах зажата сигарета, апрельский ветер уносит прочь облачко дыма. Блестящими глазами он смотрел на Сюзанну — она шла с Элионом. Он наверняка уже знал, кто она. И ненавидел ее.

Пальцы узнают папку на ощупь — и проверять не нужно. Прижимая ее к сердцу, чтобы не рассыпались листы, Сюзанна торопится к копиру.

Для начала она берет документы снизу стопки, самые старые — быть может, она что-то в них пропустила. Из предосторожности она всякий раз закрывает крышку аппарата, чтобы пригасить свет, и это замедляет работу. В сгущающихся сумерках она перекладывает листы, где описаны разные эпизоды из жизни ее пациента, привлекшие внимание властей.

Ей кажется, что шелест бумаги и шелест аппарата могут разбудить больных, спящих за стеной. Иногда ей чудится шум у двери, и она в страхе оборачивается. Обостренное темнотой воображение уверяет ее, что кто-то убегает от входа. Одна, в темноте, она чувствует, как сама их работа воздействует на это место. Призраки несчастных, чьи истории болезней прошли через ее руки, бродят теперь по здешним коридорам.

Снова приходят в голову теории, сочиненные в поезде. А что, если убийцей был Манжин, вдохновленный фантазиями Данте? Манжину так уютно с пациентами — он мог бы разделить с ними психическое расстройство. Или один из санитаров. Разве не нужно быть… немного странным, чтобы заниматься людьми, страдающими психозом? Разве все не думают о ней то же самое, представляя, где она проводит дни? Порой она сама удивляется, что ее влечет к горю, к этим больным, которые для общества — монстры. Тогда почему преступником не мог быть кто-нибудь, кого тоже притягивает бездна, кто занимается тем же, но уже готов перейти на другую сторону барьера, или тот, кто уже совершил этот огромный прыжок?

В зеленом свете копировального аппарата она вглядывается в стрелки часов. 22.30. Нужно уходить. На ощупь она оценивает, сколько еще осталось страниц. Недавние записи, повторное описание лечения. Она выключает копир. В темноте приводит в порядок досье, быстро возвращает папку на место в кабинет Манжина, старается все поставить как было, закрывает кабинет на ключ, хватает свои копии, возвращает пропуск в ящик Жизели и ключ от ящика — в футляр для ручек.

В тот самый момент, когда она закрывает дверь корпуса и готовится повернуть ключ, на дорожке появляется автомобиль. Она закрывает глаза, мысленно проверяя, не оставила ли свидетельств своего пребывания, потом оборачивается и видит Манжина, который выходит из машины.

— Доктор Ломан?! — восклицает он со всей иронией, на которую способен, поднимаясь по лестнице. — Я думал, вы сейчас временно в отставке.

— Верно, — говорит Сюзанна, различая в слове «отставка» стремление ее унизить. — Но я пришла забрать бумаги, которые забыла в кабинете, — продолжает она, показывая еще теплые копии. В слабом свете последних лучей заходящего солнца она пытается изобразить невинную улыбку. — А вы?

— В пятницу после вашего отъезда поступил пациент. Он плохо выглядел. Я сказал санитарам — пусть мне звонят, если возникнут проблемы. Так и случилось… Извините, мне нужно идти, — говорит он, направляясь к металлической двери в ограде.

— Как Данте?

— По-прежнему ничего! — слышит она сквозь скрип двери. — Можете уезжать спокойно.

Окажись Манжин здесь несколькими минутами раньше, и ее бы арестовали. Он приехал в воскресенье вечером, чтобы узнать, в каком состоянии один из его пациентов. Доктор, душой и телом преданный больным, а ей это представилось подозрительным. Теперь недавние страхи кажутся ей смешными. Ее страх, когда шелестел копир и шуршала бумага, соскальзывая на поддон. Она как мальчишка, который боится темноты.

Да, но Манжин скрытен, одинок и знает все виды патологий. Ему легко запутать следы. Манжин с улыбкой и блеском непроницаемых глаз, быть может, прячет нечто невысказанное и смеется — как хорошо он спрятал. Наверно, и впрямь есть над чем смеяться. Мог бы Манжин подстроить все это, чтобы навредить ЕЙ?

Она снова пожимает плечами. Воображение разыгралось. Это она не в своем уме — жертва своей неприязни к коллеге. Она бросает взгляд на пачку копий, лежащих на пассажирском сиденье, и это возвращает ее к реальности.

Сюзанна трогается, сдает немного назад. Дорога перед ней заставлена решетками стройки: ОТД перестраивают, возводят новые корпуса, убирают рвы и все прочее.

Вдали агонизируют несколько пятен света. Сюзанне кажется, что с ними могут угаснуть последние надежды человека на Земле. Это опасение еще острее подле угрюмой громады ОТД.

По аллее Сюзанна направляется к выезду из Поль-Жиро, надеясь, что ее присутствие в Колин в столь позднее время не возбудит подозрений.