Чтение онлайн

Намекает на то, что Марка как угрозу он вообще не рассматривает. Не слишком ли тонкий намек для… кого? Для ребенка? Но его собеседник давно уже не ребенок. Отнюдь. Да и какие, к черту, тонкости!

— Слушай, Марк, кончай валять балду, — говорит он и откашливается, — ты меня затрахал уже. Думаешь, чего я сейчас спешу к ней на встречу?

Марк вздрагивает:

— Что?!

Его мозг автоматом перепроверяет последние несколько секунд.

— То самое. Думаешь, обсудить, кто войдет в состав нового кабинета министров? Ой вряд ли!

Потом разговор прерывается серией коротких замыканий, кодировок и обрывов. Марк слышит, как Нортон набирает дыхание, готовится ответить. Видимо, Марк ему что-то сказал, повторил вопрос, что ли…

Потому что…

— То, что слышал, мать твою!..

Понял, не дурак.

Теперь Нортона не достать.

Что же делать?!

В этот момент все предметы вокруг Марка оживают: кровать, стенд с капельницами, стены, палата. Они, как тектонические плиты, сдвигаются и расползаются в разные стороны…

Зачем он вспомнил о ней? Зачем затеял разговор?

Он закрывает глаза — все гонит прочь. Но резкая неистовая темнота оказывается даже хуже: в ней тошнотворным калейдоскопом мелькают разноцветные картинки.

Зачем вообще открыл свой гадкий рот?

Он проклинает себя, но повторяет попытку. Однако голос срывается:

— Я…

Как будто он устал, пытаясь перебраться через мост, пока тот не обрушился. И вдруг зачем-то развернулся и несется сломя голову назад… через бушующее пламя… обратно туда, откуда начал, обратно в прошлое — на безутешные и до боли знакомые просторы вины, стыда и самобичевания.

— Что-что? — спрашивает Нортон, смотрит на часы и на дверь. — Так что там? Что ты сделаешь? Прости, я не расслышал. — По пути к двери. — Кстати, Марк, позволь тебе напомнить о малюсеньком нюансе. — Он на секунду замолкает. — Ты в больнице.

Он закончил.

За этим наступает тишина. Чудовищная. Невыносимая.

И просто нестерпимая.

Марк открывает глаза.

Предпринимает последнюю — корявую и жалкую — попытку высказаться и обнаруживает, что Нортон повесил трубку.

«Давай поговорим об этом?»

Джина переходит улицу, шагает по тротуару.

Поговорим о чем? О Данброган-Хаусе? Она понятия не имеет, что это за хрень. Когда говорят, что нет доказательств, имеют в виду, что естьчто доказывать. А у нее почти ничего.

Она блефовала.

Темные воды реки поблескивают и быстро утекают вдаль. Неся облака, покрытые рябью.

Дома она подумала: может, прихватить с собой какое-нибудь оружие? На всякий случай. Нож, ножницы, шпажку. У ящика со столовыми приборами почувствовала себя по-идиотски.

Что за бред! Что там такого может приключиться?

И все-таки в последнюю секунду с ключами от квартиры умыкнула со стола стеклянное пресс-папье столетней давности. Звезда с цветочным узором миллефьори. Венецианское стекло. Увесистая, остроконечная.

Опустила ее в карман куртки.

На мосту Мэтта Талбота она замечает такси. Поднимает руку. Останавливает. Садится.

Некомфортно.

— Пожалуйста, в Сэндимаунт. К пляжу.

Машина трогается.

— Там сейчас не жарко…

— Прошу вас, — произносит Джина. Рука вцепилась в пресс-папье. — Давайте без разговоров.

Она выглядывает в окно.

Нортон кладет трубку, выходит из дому. Садится в машину, выезжает на гравийную дорожку, пультом открывает ворота и вылетает на шоссе.

Через несколько секунд сворачивает на Дюал-Керриджвей.

Японский городовой!

Марк Гриффин.

Кто бы мог подумать! Хотя чем больше он об этом размышляет, тем четче понимает, что Марк Гриффин ни хрена не знает и угрозы не представляет. Разве что для общества. Неуравновешенный, истеричный и абсолютно чокнутый засранец.

Если судить по этой беседе.

Но совершенно неопасный.

Его никто не будет слушать. Даже если спустя все эти годы имя Марка вновь всплывет в общественном сознании, раскапывать начнут связи между ним и Ларри Болджером. Начнут задавать вопросы, увидят параллели. Так же как сам Гриффин.

Но Нортону на это наплевать.

Поскольку правда им неведома. Неведомо, что там произошло.

Никому. Кроме него. А он рассказывать не собирается.

Он постукивает пальцами по рулю.

Конечно, он не врал, говоря Гриффину, что никого не отмазывал. К этому он не имел никакого отношения. Об этом позаботились партийные лошадки: старший Болджер, Роми Малкаи. Насколько ему известно.

Это не в его стиле.

И все же… все же…

Кое в чем Гриффин был прав.

Пусть это покажется иррациональным и нелогичным, однако Нортон чувствует нутром: уж если кто и смог бы выманить из него правду о тех событиях, достать ее, разбередить и разглядеть в дыму небытия, то только Джина. А с Данброган-Хаусом, который он ей выдал на тарелочке с голубой каемочкой… Теперь она от него точно не отстанет.

Она его и вправду, на хрен, четвертует.

Он переводит взгляд на бардачок.

Она ему не оставляет выбора.

Он входит в крутой поворот. Под ним раскинулся город — во всем блеске, во всем сиянии. Вдали, у гавани, величественно, горделиво, как росчерк пера, как знак, застыла Ричмонд-Плаза.

Нортон чувствует несвоевременный прилив гордости. Ему кажется, не все потеряно. Пусть «Амкан» выходит, пусть другие арендаторы вышли, пусть она простоит какое-то время пустой. Пускай! Зато когда истерия схлынет, ремонт закончится и дальнейшие исследования покажут, что никакой опасности не было и в помине, они вернутся. У здания появится второй шанс. И у него. Он восстановит репутацию, закончит карьеру на пике.