Чтение онлайн

В дверь постучал учитель.

— Я почти!

Я была готова, но решила минутку-другую потормозить, подумать, не забыла ли я чего. Вроде, все было в порядке. Вроде.

«Терновник» — одно из самых старых сооружений в Старом Городе и самое старое здание на улице Роз. С него-то история улицы и начинается. Истории всех улиц начинаются с великих мест. На улице Костей такое здание — лавка мастера Просперо, который начинал свою деятельность с изготовления артефактов и амулетов из кости. Сейчас он, разумеется, не ограничивает себя только этим материалом, но костяные амулеты можно встретить на витрине его мастерской и по сей день. Почему же улица Роз носит именно такое название — вопрос трудный. По какой-то причине учителю нравятся розы. Красные, белые — неважно, цветок тут абсолютно ни при чем. Это однажды навело меня на мысли, что смысл кроется в витых стеблях и острых шипах на них. Однако, шиповник, который имеет схожее строение стебля, мастера не прельщает. Возможно, место имеет быть особое воспоминание, о котором он вряд ли кому-либо расскажет. Мне остается только строить теории без шанса на их доказательство. Так или иначе, символ розы встречается везде на нашей улице и еще больше в самом театре. Даже кованый забор, огораживающий территорию нашего дома, исполнен в виде стеблей, переплетающихся меж собой и теряющихся друг в друге. И конечно же, на каждом стебле красуется неизвестное мне количество острых шипов. Многие жители улицы Роз выращивали это растение у себя во дворе, но самые запоминающиеся розы, с пышными алыми цветами, обвивали арку на входе в парикмахерскую старика Оллана. Он обожал эти цветы, возможно, даже больше учителя. Но даже он не мог знать наверняка, почему именно розы.

Первый и второй этажи «Терновника» были оккупированы несколькими фирмами под офисы. Многие из планктонов, работающих на этих этажах, вечером бесплатно ходят на представления в театре, ведь билеты им оплачивает руководство. Никто из них не знает, что там было до офисов, но учитель однажды обмолвился, что оба этажа занимала его алхимическая лаборатория. Позже он прекратил свои исследования, но на все встречные вопросы отвечать отказывался. Проживал он, а теперь и я вместе с ним, на последнем, третьем этаже. Здание театра принадлежало моему учителю вот уже… Не знаю сколько. Много. С постройки, наверное. Судя по рассказам некоторых людей из актерской труппы, раньше здание и театром-то не было, сцену построили много позже, и изначально это был просто дом моего мастера. Однако, это мнение немногих, и оно ничем не доказано. Да, некоторые черты в архитектуре здания давали повод полагать, что учитель приложил руку к его созданию, но это еще ни о чем не говорило. На витражах и правда встречались мотивы и моменты его жизни. Вот только что-то подсказывало мне, что началась история улицы Роз как раз со сцены в театре, которая была построена в подвале, как и все остальное, что относилось непосредственно к театральной деятельности. Построить такое уже после самого здания в то время попросту было невозможно.

Все здесь было пропитано величием, от бордовых бархатных обивок на местах для зрителей и до золотой старинной люстры. За этим местом следили по-особенному. Изменениям зал с его появления тоже не подлежал. Единственное, на что у учителя поднялась рука — это провести электричество. Теперь в огромной люстре горели не свечи, а лампы накаливания. Зал мастер хранил более чем бережно, даже людей для этого подбирал лично. Еще одна его необычная черта — выбор места. Он имел полное моральное право занять балкон, подальше от людей и поближе к искусству, но никогда этого не делал. Вместо этого он занимал одно и то же восьмое место в третьем ряду. Всегда. Притом что всего мест в ряду двадцать шесть. То есть, как все мы уже могли понять, это была далеко не середина. К слову, отсчет здесь был справа налево, а не слева направо, как во всех остальных театрах. Это если стоять спиной к сцене. Факт этот не давал мне покоя с того момента, как я самолично это заметила, но спрашивать подобные мелочи у учителя… Не знаю… Я боялась показаться ему глупой.

Вот и сейчас, мы сидели, он на восьмом, я на седьмом месте третьего ряда. Был второй акт, а ТриоаннуЙорнер, дочь ОрдэнаЙорнера, которую и играла Нэит, убили в битве еще в конце первого. То есть, смотреть мне тут было абсолютно не на что. Пытаясь скрыть зевок, я поднялась с места и направилась в туалет. Неожиданно меня схватили за руку. Я обернулась, не без испуга, и увидела, что это был мастер. Он хотел было что-то мне сказать, но отпустил мою руку и махнул, мол, иди. Я и пошла.

В коридоре, где и находились две двери с табличками «М» и «Ж», было пусто, за исключением стендов с артефактами. К слову, был это тот же коридор, через который люди заходили в зал. Закончив свои дела в туалете, я стала разглядывать стенды. Большинство артефактов представляли собой золотой хлам. Что-то из этого было результатами опытов учителя, когда первые два этажа еще не были заполнены звуками телефонных звонков, принтеров и печатания на клавиатуре. Также среди артефактов были украшения, драгоценные камни, головоломки, шкатулки и даже картины. Мое внимание привлекла маленькая золотая коробочка с плоскими кольцами по центру. На них были выгравированы незнакомые символы. Я, поколебавшись с мгновение, взяла коробочку в руки. Металл был прохладным. Кольца вращались, и, похоже, чтобы открыть ее, нужно было выстроить символы на кольцах в определенной последовательности. Можно было сунуть нос в одну из Книг Цикла и найти эти символы там, но можно было банально взломать коробочку, как сейф, на слух. Я поднесла предмет к уху и принялась вращать первое кольцо. Трудно было вычленить нужный щелчок среди воя актеров на сцене, от которых меня отделяли закрытые двери, но я это сделала. Похоже создатель не очень-то и сильно старался действительно что-то спрятать внутри, раз звук оказался таким громким. Следом на место встали и все остальные кольца. Я пальцем надавила на круглую кнопку в центре, и коробочка открылась.

— Ты, — раздался над ухом голос учителя, и я дернулась, пискнув от неожиданности и чуть не уронив головоломку. Он замолчал, ожидая, когда я приду в себя.

— Что, представление закончилось?

— Помнишь, что я тебе говорил не трогать…

— Да, артефакты, иначе я умру, я помню.

Он вздохнул и закатил глаза, показывая свое отношение ко всему этому без единого слова.

— Можно? — я, держа на ладошке открытую коробочку, указывала на нее пальцем. Ежедневно открывались все новые и новые грани моей наглости.

— Ладно. Почему ты ее взяла?

— Мне стало интересно, что внутри, — призналась я, выуживая золотой медальон. Покрутив его в руке, я не нашла в нем ничего примечательного, и засунула обратно в коробочку, убирая ту на свое законное место. — Но, похоже, тут нет ничего интересного.

Он хмыкнул.

— Нет, почему ты взяла именно ее? Почему не любую другую похожую безделушку?

— Они все… На них нет замков. Я могу легко их открыть. Это скучно.

— Ясно.

— Мы идем обратно в зал?

— Не имеет смысла, — он двинулся к выходу. — Осталось последнее действие, и я его терпеть не могу.

Я шла следом молча, стараясь не обратить лишний раз на себя его внимание. В таком напряженном молчании мы дошли до лестницы.

— Понимаешь, что за этим последует наказание?

— Да, — я действительно понимала. И заранее знала, к чему приведет мое решение.

— Сожалеешь о содеянном?

— Нет, — если бы время само отмоталось назад, я бы повторила все действие в действие.

— Почему?

— Мне было интересно. У меня было желание узнать, что находится внутри. И я сделала это. Без сожалений.

Он не ответил, и мы шагнули в темноту дома. Осветительные приборы зажигались сами по себе, на верхней полке за нами следило аж три кота. Один из них лениво зевнул и спрыгнул на пол. Учитель разулся и прошел к себе в комнату, прикрыв дверь. Из кухни ко мне подбежала моя кошка и принялась тереться о ноги.

— Что такое? Соскучилась?

Она издала непонятный звук, нечто смежное между мурчанием и мяуканьем. Что-то похожее на «мряук». Я прошла по коридору в кухню, она проследовала за мной и запрыгнула на стол.

— Только не делай так при учителе. Это я тебе все с лап спускаю, а вот ему это сильно не понравится.

Она на мгновение прикрыла глаза, будто все поняла и впредь будет осторожна. Поставив металлический чайник на газ, я решила, что сегодня следует заварить чай с гвоздикой, корицей и цедрой апельсина. Найдя нужную банку на полке, я насыпала две чайные ложки заварки в то ведро, что я зову своей кружкой. Вода не спешила закипать, и я стала разглядывать кошку. Она смотрела на меня своими умными глазами и ждала.

— Ры? — позвала ее я.

— Мряук.

Это была моя кошка. Все кошки и коты, что живут в «Терновнике» — коты учителя. И только эта кошка была моей. Я назвала ее Рысью из-за кисточек на ушах, которые достались ей от матери-мейнкуна. Отец ее был шотландцем, и от него ей досталось все остальное. А ее полосатый окрас с рыжими пятнами тут и там, который назывался, как сказала мне знакомая ветеринар, табби макрель, был тем, что соединяло в себе оба окраса ее родителей. И смотрелось это совсем не по-ведьмовски. Кроме того, это была единственная кошка, которую я пускала в свою комнату. Вдруг она, вернув тем самым меня обратно в сознание, спрыгнула со стола. В кухню вошел учитель с кипой бумажек и пергаментов в руках.