Чтение онлайн

Он находится в Кесмакуране, в гробнице Дворна, первого понтифекса. На сей раз он преклоняет колени перед большой улыбающейся статуей древнего монарха; сладкий ароматный дым трав, горящих в углублении, заполняет его легкие и окутывает его сознание. Он закрывает глаза и слышит внутри себя голос, без слов произносящий какие-то странные вещи, и этот голос продолжает вещать (до тех пор, пока его безмолвные фразы не распадаются на бессмысленное «бум! бум! бум!»), что ему, Деккерету, предначертано осуществить в мире большое преобразование, почти такое же большое как то, которое учинил сам Дворн, создав понтифексат.

— Они находятся на рынке в Тиламбалуке — он и Динитак, — и грязно одетый рыночный астролог уговаривает Динитака за пятьдесят мерок узнать свою судьбу, но едва начинается гадание, как глаза этого человека буквально вываливаются из орбит от тревоги и потрясения, он поспешно всовывает монеты в руку Динитака, бормочет, что не в силах рассмотреть его будущее и поэтому не может взять деньги, и убегает прочь. «Я не понимаю, — удивляется Динитак. — Я что, такой страшный? Что он увидел?»

Он в одиночестве прогуливается по Замку в один из первых дней своего правления, и возле судебной палаты, выстроенной лордом Престимионом, на него наталкивается маг Мондиганд-Климд — су-сухирис, просит о частной аудиенции и сообщает ему, что имел таинственное видение, в котором видел властителей царства, собравшихся перед троном Конфалюма, чтобы исполнить некий ритуал высочайшей важности, причем в видении су-сухириса, наряду с понтифексом, короналем и Хозяйкой Острова, присутствовала таинственная четвертая Власть. Деккерет озадачен этим: откуда может взяться четвертая Власть царства? А Мондиганд-Климд говорит: «Я могу добавить лишь одну достаточно определенную деталь. Человек, обладавший аурой четвертой Власти царства, нес на себе также отпечаток, присущий семейству Барджазидов».

Эти обрывки воспоминаний снова и снова всплывали в сонном сознании Деккерета, раз за разом в различном порядке сменяли друг друга, пока не сложились внезапно в единый цельный узор, в котором все заняло свое место — и таинственный исчезающе тихий звук, донесшийся от корней пророческих деревьев, и бессловесные речи статуи первого понтифекса, и ужас в глазах рыночного астролога, и видение, посетившее Мондиганд-Климда…

Да!

Он резко поднялся и сел, ощущая себя полностью проснувшимся; его сердце бешено колотилось, все тело было покрыто обильным потом.

— Четвертая Власть! — выкрикнул он. — Король Снов! Да! Да!

Фулкари, лежавшая рядом с ним, вздрогнула и открыла глаза.

— Деккерет? — невнятным спросонок голосом спросила она. — Что случилось, Деккерет? Что-нибудь стряслось?

— Поднимайся, Фулкари! Умывайся, одевайся! Я должен немедленно поговорить с Динитаком.

— Но ведь сейчас глубокая ночь! Деккерет, ты же обещал…

— Я обещал лечь спать и помолиться, чтобы мне был ниспослан указующий сон. Я свое обещание выполнил, и сон меня посетил. И принес мне нечто такое, что не может ждать до утра.

Он уже был на ногах и искал свой халат. Фулкари села в постели и, мигая непроснувшимися глазами, что-то бормотала про себя. Он легко поцеловал ее в нос и вышел в зал, чтобы найти лакея.

— Приведите ко мне Динитака Барджазида, — приказал Деккерет. — Он нужен мне немедленно!

Динитак явился тут же. Могло показаться, что он ожидал этого вызова. Он был полностью одет и совершенно не выглядел сонным. А нужно ли было ему спать вообще? — мельком подумал Деккерет. Аскетизм Динитака проявлялся в самых различных вещах; так что не мог ли сон казаться ему ненужным излишеством?

— Я хотел вызвать тебя сразу же после встречи с Престимионом, — начал Деккерет, — но Фулкари удалось уговорить меня отложить наш разговор и хоть немного отдохнуть. Так я и поступил.

Он в нескольких словах изложил Динитаку основное содержание его вчерашних переговоров с Престимионом. Динитак, казалось, не удивился ничему: ни неприкрытой ненависти Престимиона к Мандралиске, ни жестокому стремлению понтифекса подавить мятеж Самбайлидов силой оружия. Именно этого, сказал он, и можно было прежде всего ожидать от человека, претерпевшего от клана Самбайлидов столько бед, сколько их досталось на долю понтифекса Престимиона.

— Признаюсь тебе со всей откровенностью, — продолжал Деккерет, — что мне совсем не по душе идея войны против Зимроэля. Леди Тэлайсме, конечно, тоже не захочет поддержать ее. Я думаю, что даже сам Престимион в глубине души чувствует то же самое.

— Подозреваю, что тут вы можете быть правы. Он не питает к войне никакого пристрастия.

— Но он до такой степени взволнован нападениями на его собственную семью, что считает самым главным делом расправу с Мандралиской и даже не думает о той цене, которую за это потребуется уплатить. «Поезжайте на Зимроэль, Деккерет, — сказал он мне. — Возьмите самую большую армию, какую удастся набрать. Восстановите там порядок И уничтожьте Мандралиску». Война — вот все, о чем он говорит. Динитак, я надеюсь только на то, что мне удастся смягчить его настроение.

— Думаю, что вам придется выдержать серьезную борьбу.

— Мне тоже так кажется. Терпение не относится к числу самых известных добродетелей понтифекса. Он сознает, что его царствование как короналя было омрачено коварством врагов, и убежден, скорее всего справедливо, что именно этот человек, Мандралиска, стоял за большей частью, если не за всеми его неприятностями. И теперь, когда неприятности начались снова, он хочет раз и навсегда избавиться от Мандралиски Впрочем, кто этого не хочет? Но война, по моему мнению, — самое последнее средство. И, помимо всего прочего, войска поведу именно я, а не Престимион.

— Для него это не будет иметь никакого значения. Вы — корональ. Понтифекс издает декреты, определяющие политику, а корональ эти декреты выполняет. Так было всегда.

Деккерет пожал плечами.

— Тем не менее, Динитак, если у меня будет хоть малейшая возможность избежать этой войны, то я ею воспользуюсь. Да, я поеду на Зимроэль. И позабочусь о том, чтобы Мандралиска никогда больше не смог творить зло, как того и желает Престимион. Но сейчас я хочу обсудить с тобой то, что будет после того, как мы выведем Мандралиску из игры.

Дверь спальни открылась, и оттуда вышла Фулкари в красивом зеленом утреннем пеньюаре. Она любезно улыбнулась Динитаку, как будто желала сказать, что не видит ничего странного в том, что Деккерет проводит совещания по политическим вопросам в столь неподходящий час. Деккерет бросил на нее исполненный благодарности взгляд, и она тихо села возле окна. На востоке намеком угадывалась пурпурная полоска рассвета.

— Предположим, — сказал Деккерет, — что мы мирным или не очень мирным способом разрешили проблему Мандралиски. Мятеж пятерки Самбайлидов подавлен, и им сделано внушение, из которого ясно, что для них самих будет лучше, если подобные мысли больше не будут приходить в их головы.