Чтение онлайн

Красотка умолкла — должно быть, припоминала подходящий случай из истории своей семейки. Когда она опять заговорила, оказалось, что я не ошибся.

— Вот, скажем, как поступил Тегваред Кетин ап Лливеллин, троюродный прадед по женской линии Эдуарда, родоначальника Блэков, когда решил похитить драгоценный венец у вождя уэльских гоблинов Нарнока Острозубого. Он уменьшил себя заклятием и переоделся юной гоблинкой, после чего проник в подземные палаты Нарнока. Там он очаровал гоблинов пением и танцами, а затем…

Гарри слушал ее, как завороженный. Я тихо ушел.

Но, как бы там ни было, Гарри нуждался в хорошем уроке, так что на следующее утро я повел его к Фортескью — извиняться и возвращать деньги за шоколадных лягушек. По дороге пытался внушить ему более практичный взгляд на вещи. Что бы там ни плела Красотка о праве сильного, но в мирное время воровство, равно как и вооруженное ограбление, — это дурной тон, поэтому поступать так следует лишь при крайней необходимости. Вдобавок, если не повезет, за это сажают в Азкабан. Да и тот же Тегваред ап Лливеллин, если мне не изменяет память, плохо кончил: гоблины поймали его с краденым венцом и сварили в кипящем масле, или что-то в таком роде…

Гарри шел, понурившись, и никак не реагировал на мои речи. Перед самой кондитерской он замедлил шаг.

— Если хочешь, вернемся домой, — заметил я, — но тогда придется сказать маме, что ты струсил.

Конечно, это был удар ниже пояса, но он подействовал. Гарри решительно пошел вперед. Я тем временем начал сомневаться, стоило ли все это затевать. Я не был лично знаком с Фортескью и не мог предсказать его поведение.

К счастью, владелец кондитерской оказался человеком понимающим. Когда Гарри, не отрывая взгляда от пола, почти неслышно пробормотал извинения и протянул пригоршню монеток, которые стали мокрыми, — так сильно он их всю дорогу сжимал в кулаке, — Флориан улыбнулся:

— Ничего. В жизни всякое бывает.

Он присел перед Гарри на корточки, заглянул ему в глаза и очень серьезно сказал:

— Знаешь, в детстве я был ужасно толстым, и мне запрещали есть сладости. Но очень хотелось, поэтому я тайком воровал в бакалейной лавке лакричные палочки. А когда однажды утром проснулся взрослым и понял, что могу делать, что захочу, то первым делом пошел и купил десять ящиков шоколада. Я поставил их в этом самом зале и повесил над дверью вывеску «Кондитерская». Прежде чем ко мне зашел первый покупатель, я уже доедал второй ящик, так что с тех пор на сладкое даже смотреть не могу — думаешь, почему я такой худой? Однако я помню это чувство: когда тебе хочется чего-то, чего нельзя или на что у тебя нет денег. Иногда это просто невыносимо… Но всегда можно найти выход. Если тебе вдруг захочется что-нибудь здесь украсть — так сильно, что невозможно удержаться, — просто подойди ко мне и скажи, и мы как-нибудь это решим. Ладно?

Гарри молча кивнул.

— Вот и отлично, — согласился Фортескью. Он поднялся, отошел к стойке и вернулся с коробкой мармелада.

— Держи. Подарок…

Понятно, что со стороны Фортескью это был прежде всего удачный рекламный ход. Гарри-то еще долго стеснялся к нему заходить, зато в нашем с Красоткой лице кондитер получил преданных и щедрых покупателей. Но в любом случае я был ему искренне благодарен. Шоколадная мания у Гарри скоро прошла, так же внезапно, как и началась, зато с тех пор он скорее умер бы, чем взял что-нибудь чужое.

***

— Думаешь, Фортескью возьмет меня на работу? — смущенно спросил Гарри.

— Думаю, что как раз тебя возьмет.

Когда Гарри ушел, я отправил Фортескью письмо и отправился инспектировать дом перед праздником. Гостей в Торнхолле на этот Йоль ожидалось немного. Брат с семейством к нам не собирались — малыш у Ли был еще слишком маленький, чтобы путешествовать через камин. Люциус и Цисси устраивали прием, на который нас каждый год приглашали, а мы каждый год вежливо отказывались.

Мадам Блэк сообщила, что через три дня ждет нас с визитом. Я поставил себе мысленную отметку, что накануне надо будет заразиться драконьей оспой, упасть с метлы или нанести себе еще какое-нибудь увечье.

Так что к нам явился только Эйвери с семейством: женой, круглолицей хохотушкой Джун, и двумя мальчишками, Джерри и Лесли, которые были товарищами Гарри по играм все эти годы. Сейчас они смотрели на Гарри с некоторой долей уважения — он ведь был уже «взрослый» и учился в Хогвартсе. Джерри до этого оставалось еще полгода, а Лесли — целых три.

До вечера дети успели сходить на ручей, покататься на льду, провалиться, промокнуть, высохнуть, привязать Спайка под единственной на весь дом омелой и съесть у Динки весь заварной крем. Потом взорвали во дворе огромную хлопушку, которую Гарри получил в подарок от братьев Уизли. Из-за взрыва вылетела пара стекол в оранжерее, а от неудачной попытки Гарри применить Reparo — все остальные. Их починка заняла полчаса, хотя дело пошло бы быстрее, если бы не ценные советы Беллы с Джун.

Гарри тем временем то и дело убегал наверх, когда появлялась очередная сова от Малфоев. Но уже к полуночи козырей у Драко не осталось. В конце концов, никакой набор мячей и поездка в Ниццу не сравнятся с метательными звездочками, замерзшим ручьем и зрелищным взрывом, пускай даже и локального масштаба.

В полночь мы разрезали йольский пудинг, по традиции оделив и Динки, которая заодно получила подарок — новое полотенце. Потом, уже поздней ночью, сидели в полутемной гостиной при свете камина, пили вино, ели яблоки, запеченные с сахаром и корицей, и, как полагается в такую ночь, рассказывали всякие истории. Хаски в новом ошейнике разлегся у огня и, казалось, спал, но уши его многозначительно подергивались при каждом громком звуке. Рядом развалился объевшийся Спайк.

Эйвери, как обычно, понесло в местные байки — его семья жила недалеко от нас, в долине Лонгдендейл, известной своими бродячими огоньками и прочей нечистью. Впрочем, особенно лонгдендейлцы гордились историей об охоте на оборотня, которая за долгие годы знакомства с Эйвери надоела мне до чертиков. Но детям она нравилась, и они были готовы слушать ее раз за разом.

— …И тогда король Генрих II, что как раз охотился в тех краях, и его сын принц Генри — а они были из наших, во всяком случае, так говорят, — вскочили на коней и поскакали за оборотнем,— рассказывал Тимоти, выразительно жестикулируя. — Взяли копья и стрелы с серебряными наконечниками. Да только собаки как давай скулить, и отказались брать след. Потом все охотники мало-помалу отстали, один только принц Генри с друзьями не унимались. Они гнали оборотня от Тинтвистла до Холлингворта, от Холлингворта до Моттрама, и через реку Этроу, а оттуда еще дальше. Оборотень уже стер лапы от бега, и они искали его след по каплям черной крови и по клокам шерсти на кустах. А потом у Бродботтома оборотень бросился на принца Генри! Тот попытался ударить его копьем, но оборотень разгрыз копье в щепки, будто это была сухая корка хлеба. Он стащил принца с коня и хотел уже перегрызть ему горло, но тут прискакал барон Эштон и добил зверя. И представьте себе, — Эйвери отхлебнул вина, — едва оборотень издох, как тело его стало меняться, и оказалось, что это один из придворных короля, красивый молодой рыцарь, который сказался в тот день больным и не поехал на охоту. Когда вскрыли ему живот, то нашли там головы трех младенцев, которых оборотень сожрал в предыдущую ночь…