Чтение онлайн

Протягивая руки к огню за каминной решеткой, Гарри болтал без умолку:

— С мамой я уже помирился. А Драко прислал сову — напомнить, что он со мной не разговаривает. Письмо на пергаменте с гербом Малфоев, прикинь? Пишет, что ему подарили новый набор квиддичных мячей, самый дорогой из каталога, и вообще…

— Потрясающе, — сказал я.

— Ага. Пойду отвечу ему, что мама подарила мне метательные звездочки, и я уже почти умею их метать. Но ему не дам попробовать, потому что это опасно, вдруг порежет свои музыкальные пальцы… Хотя он же меня вроде как презирает, так что, наверное, даже читать не станет, — Гарри хмыкнул. — Только дай мне перо и пергамент, а то Динки убрала в комнате, я теперь ничего найти не могу!

Я дал ему свиток, а потом окликнул, когда он уже стоял у двери:

— Послушай, насчет работы летом… Ты еще не передумал?

— Ну-у…

Гарри запнулся. Теперь, когда благородный порыв прошел, ему, конечно, совсем не хотелось с этим связываться. Но слово-то было уже дано…

— Нет, не передумал.

— Если хочешь, я напишу Флореану Фортескью и спрошу, возьмет ли он тебя в свою кондитерскую. Летом там вечно не хватает рабочих рук, так что школьников тоже нанимают.

— Фортескью? — Гарри покраснел. — А ты думаешь, он согласится? Я же… ну, ты помнишь…

***

С кондитерской Фортескью — магазинчиком и по совместительству кафе в Косом переулке — у Гарри были связаны неприятные воспоминания. Началось с того, что лет в восемь он внезапно проникся страстью к шоколаду: истребил все запасы, что были в доме, и объелся так, что покрылся сыпью. Но это его не остановило, и он хвостиком ходил за Беллой, выпрашивая еще конфетку. Красотка, конечно, усмотрела в этом очередное подтверждение своей теории. Кто же не знает, что Темный Лорд постоянно держал под рукой что-нибудь сладкое?

Но даже у Беллы здравый смысл взял верх над фанатизмом. Она решила, что два десятка шоколадных лягушек в день — это слишком, и отвечала Гарри решительным отказом. Сыпь тем временем не проходила, так что мы вызвали детского целителя. Осмотрев ребенка, он заявил, что ничего страшного нет, а потребность в шоколаде вызвана быстрым ростом организма. Но если не принять мер, сыпь никуда не денется, так что Гарри придется соблюдать диету. Разрешенных сладостей в ней было немного, а шоколад позволялся раз в неделю, и то совсем чуть-чуть.

Поначалу Гарри бунтовал, потом вроде бы смирился. Но недели через две случился переполох. Начала его Динки. Однажды вечером, убирая в комнате молодого хозяина, она нашла в ящике стола пару шоколадных лягушек. Там же валялось несколько пустых оберток. Как водится у эльфов, Динки тут же приписала всю вину себе: недоглядела, оставила в доме запрещенные сладости… Пока она, рыдая, билась головой о край стола, явилась Белла, велела немедленно прекратить и спросила, что случилось.

Узнав о лягушках, Белла пошла отругать Гарри. Вот зачем он опять ел шоколад? Знает же, что вредно! Между делом она поинтересовалась, откуда взялись сладости. Гарри долго отмалчивался, но наконец, отводя глаза, пробормотал, что лягушек дал ему какой-то незнакомый человек в лесу.

Белла встревожилась и отправила мне патронуса, так что пришлось спешно прервать деловую встречу. Стоило мне выйти из камина, Красотка устроила скандал: почему не сработали сигнальные кольца, когда в лесу был посторонний?!

Уже изрядно взвинченный, на ночь глядя я отправился в лес проверять чары. Ни одно кольцо не повреждено, следы взлома отсутствуют… Здравый смысл подсказывал, что, скорее всего, сигнализацию никто не трогал. Но родительская паника, если уж появилась, нарастает со скоростью цунами, заставляя в обычной простуде видеть смертельную болезнь, а в доброжелательной старушке, заговорившей с ребенком на улице, — потенциального похитителя. Так что, возвращаясь домой, я уже думал, что сигнализацию снимал профессионал, раз это сделано так аккуратно. Как же Хаски-то подпустил к Гарри чужого? На собак этой породы империо почти не действует, но если работал мастер…

Когда я вернулся, Красотка встретила меня очень спокойно, и это было хуже всего. Я редко видел ее уравновешенной и собранной, и каждый раз это означало, что дела совсем плохи.

— Гарри путается, твердит то одно, то другое, — сказала она. — Не может толком вспомнить ни того человека, ни о чем они говорили. Мне кажется, ему стерли память. Могло случиться что угодно. Нужна легилименция.

Будь у меня время подумать, я бы, наверное, вел себя умнее. Но мне тоже казалось, что нужно действовать немедленно, делать хоть что-нибудь…

— Хорошо, — мгновенно согласился я, — давай.

— Лучше ты. Я сейчас не в том состоянии, я его просто снесу.

Я лихорадочно принялся искать справочник по ментальной магии. Раздел «Легилименция детей»… Следует применять только в исключительных случаях… До пяти лет не допускается ни при каких обстоятельствах… Для восьмилеток максимальное время воздействия — пятнадцать секунд…

Пятнадцати секунд мне не понадобилось — хватило и пары мгновений. Детские воспоминания, в отличие от взрослых, обрывочные, зато на удивление четкие. Гарри, видно, пытался не думать лишнего, и как раз поэтому нужная картинка «плавала» прямо на поверхности. Никакого чужого дядьки там не оказалось, зато была кондитерская Фортескью, куда на днях Белла заходила вместе с Гарри, чтобы купить разрешенные целителем яблочную пастилу и мармелад. Пока она расплачивалась за покупки, Гарри успел стянуть пакет шоколадных лягушек — вот и разгадка всей истории.

После пережитого напряжения мне это показалось невероятно смешным. Мерлин великий, а мы-то думали… Надо же было свалять такого дурака! Я сбежал на галерею второго этажа и там, усевшись прямо на пол, хохотал, как ненормальный, вытирая слезы и безуспешно пытаясь отдышаться.

Гарри, конечно, заслуживал порки за вранье, не говоря уж о воровстве, но у меня на это не осталось никаких сил. Вдобавок ему и так пришлось нелегко — после легилименции детей тошнит и у них кружится голова. Красотка уложила его в постель и отпаивала горячим сладким чаем.

Час спустя я заглянул к ним. Ни Гарри, ни Белла не заметили, что дверь приоткрылась. Гарри, очень бледный, устроился под одеялом и неотрывно смотрел на Беллу. Глаза у него в слабом свете ночника казались совсем темными и блестящими, как камни в ожерелье.

Красотка вела с ним воспитательную беседу. Она, видно, еще не отошла от пережитого, потому что голос у нее по-прежнему был спокойный, низкий, тяжелый:

— …Воин не должен опускаться до кражи. Все, что ему нужно, он получает либо за деньги, либо по праву сильного. Одно дело — отобрать открыто, принести добычу на острие меча, и совсем другое — стащить. Воровство — это демонстрация слабости, а воин не должен быть слабым. Он имеет право украсть, только если находится в стане врага и противников слишком много, чтобы сражаться со всеми. Например…