Чтение онлайн

Когда я снова проснулся, было уже светло. Ветер стих, и море перестало штурмовать корпус корабля. Сквозь облепленный солью иллюминатор в каюту просочился белесый солнечный луч. Пэтч все еще спал, но он снял ботинки и часть одежды и завернулся в одеяло. Трап, ведущий в кают-компанию и на нижнюю палубу, представлял собой черный колодец с неподвижной водой, в которой плавали различные предметы. Наверху, на мостике, моему взгляду предстало весьма печальное зрелище. Отлив обнажил серые зазубренные скалы с темным от водорослей основанием, которые окружили нас подобно сгнившим зубам великана. Сила ветра не превышала шести баллов, и, хотя вдалеке виднелись скалы, над которыми белыми каскадами взлетала морская пена, море вокруг нашего островка было относительно спокойным. Казалось, что, преодолев преграду из рифов, волны выбивались из сил и разглаживались.

Я долго стоял на мостике, наблюдая за тем, как ветер пытается обрывками тонких серых облаков заслонить солнце, глядя на окружающий нас каменный хаос и разбивающиеся о дальние рифы волны. Меня охватила неописуемая радость оттого, что я все еще жив и могу смотреть на солнечные блики на воде, на голубое небо в обрывках туч и ощущать на своем лице ветер. Но на обоих бортах судна вздымали железные руки пустые шлюпбалки, а шлюпка, недавно болтавшаяся на одной из талей, превратилась в пучок растрескавшихся досок, плавающий в море и все еще соединенный с кораблем посредством измочаленного каната.

Пэтч поднялся наверх и присоединился ко мне. Он не смотрел ни на море, ни на небо, ни на окружающие скалы. Несколько мгновений он стоял, уставившись на нос, наконец-то оказавшийся выше уровня моря, на черное зияющее отверстие люка, в котором стояла вода. Затем он подошел к левому борту судна, принявшему на себя весь удар стихии, и остановился, глядя назад, вдоль борта. Он умылся, и в неярких лучах мартовского солнца его лицо казалось бледным и совершенно изможденным. Он так стиснул зубы, что на щеках выступили желваки, а его руки крепко сжимали красное дерево поручня.

Я чувствовал себя обязанным что-то сказать, заверить его в том, что ему просто не повезло, что он может гордиться тем, как искусно он посадил судно на этот скалистый клочок суши. Но когда я посмотрел на его осунувшееся лицо, слова застряли у меня в горле. В конце концов я спустился вниз, оставив его одного на капитанском мостике.

Он пробыл там очень долго, а когда спустился, сказал лишь:

— Ты бы что-нибудь поел. Мы пробудем здесь еще час или два, не больше.

Я не стал спрашивать, как он собирается покинуть корабль, если шлюпки у нас нет. Было ясно, что он не расположен разговаривать. Он сидел на койке, ссутулившись и перебирая свои вещи. Казалось, он погрузился в некое подобие транса и полностью ушел в свои мысли.

Я разжег примус и поставил чайник, а он ходил по каюте, открывал ящики стола, запихивая документы в желтую непромокаемую сумку. Немного поколебавшись, он забрал и фотографию девушки. Когда он окончил сборы, чай был готов, и я открыл банку консервов. Мы позавтракали в полном молчании, хотя у меня вертелся на языке вопрос, что мы будем делать и как соорудим лодку.

— Можно и не надеяться на то, что нас отсюда снимут, — наконец не выдержал я. — Здесь «Мэри Дир» никогда не найдут.

Он посмотрел на меня так, как будто его изумил человеческий голос, раздавшийся в мертвой тишине корабля.

— Да, здесь нас найдут нескоро. — Он медленно кивнул головой, не в силах расстаться со своими мыслями.

— Нам придется соорудить какую-нибудь лодку.

— Лодку? — снова удивился он. — У нас есть лодка.

— Где?

— В соседней каюте. Резиновая надувная лодка.

— Резиновая лодка в каюте Деллимара?

Он кивнул.

— Именно. Странно, не правда ли? Он держал у себя в каюте лодку. Так, на всякий случай. — Пэтч тихонько рассмеялся. — А теперь мы ею воспользуемся.

Владелец судна утонул, и я не видел ничего смешного в том, что он не может воспользоваться своей лодкой.

— Вам это кажется забавным? — возмущенно поинтересовался я.

Он не ответил. Вместо этого он подошел к столу, достал из ящика ключи и вышел. Через мгновение я услышал звук отворяющейся по соседству двери. Раздался скрежет передвигаемых ящиков, и я пошел ему помочь. Когда я вошел в каюту Деллимара, мне показалось, что здесь орудовал какой-то сумасшедший. Ящики были выдвинуты, замки с чемоданов сорваны, а сами чемоданы распахнуты, и их содержимое усеивало пол. Повсюду валялась одежда вперемешку с документами. Этот хаос не затронул только постель, которая была аккуратно застелена. На подушке темнели пятна от масла для волос.

У Пэтча были ключи. Видимо, это он обыскивал эту каюту.

— Что вы здесь искали? — спросил я.

Он посмотрел на меня, но ничего не ответил. Затем он обернулся к большому сундуку, облепленному яркими ярлыками — Токио, Йокогама, Сингапур, Рангун, — и убрал его с дороги, с грохотом опрокинув на бок.

— Помоги.

Он держал один угол большого коричневого брезентового узла, который мы вытащили сначала в коридор, а затем на открытую палубу. Потом он вернулся, и я услышал, как снова щелкнул замок каюты Деллимара. Когда он вернулся, он держал в руке нож. Мы разрезали брезент, извлекли из мешка желтую резиновую лодку и накачали ее.

Длина лодки достигала двенадцати футов, а ширина — пяти. Она была снабжена веслами, рулем, трубчатой телескопической мачтой с нейлоновым такелажем и маленьким нейлоновым парусом. Тут были даже рыболовные снасти.

— Наверное, он был очень трусливым человеком? — поинтересовался я.

Мне тоже показалось странным то, что судовладелец держал надувную лодку на борту одного из собственных кораблей. Это наводило на мысль о том, что его мучили предчувствия относительно того, что рано или поздно его поглотит море.

— Нам пора в путь, — только и произнес в ответ Пэтч.

Я смотрел на него, изумляясь тому, что он предпочитает утлую резиновую лодку относительной надежности железного парохода.

— Море за рифами еще довольно беспокойное, — напомнил ему я. — Может, лучше подождать, пока ветер немного уляжется?

— Нам нужен ветер. — Он повернулся, лицом ловя направление ветра. — Он уже сменил направление на румб или два. Если нам повезет, скоро он задует с северо-запада. — Он взглянул на часы. — Пошли. У нас еще есть четыре часа прилива.