Чтение онлайн

— Мы не могли пройти столько за один час, — запротестовал я.

Он бросил карандаш на стол.

— Если не веришь мне, посчитай сам. Скорость течения порядка трех узлов, плюс две мили на ветер и двигатели.

Я уставился на карту. Минкерс были уже совсем близко.

— Что произойдет за следующие два часа? — спросил я.

— За следующие два часа течение заметно ослабеет. Но по моим расчетам к тому времени мы окажемся в миле или около того от юго-западного бакена. Там мы и проведем первую половину ночи. А когда прилив сменится отливом… — Он пожал плечами и вернулся в рулевую рубку. Все зависит от того, удастся ли нам вообще продвинуться к югу.

С этим жизнерадостным напутствием я снова спустился вниз, вернувшись к изнурительной работе и палящему зною кочегарки. Час в кочегарке, час на мостике. Снова и снова. Одурев от усталости, мы делали это совершенно автоматически, интуитивно подстраиваясь под размашистое раскачивание мостика, а затем приспосабливаясь к более резкой, менее предсказуемой и гораздо более опасной качке в кочегарке.

Я помню, что, когда окончательно стемнело, я стоял у штурвала. Ночь подкралась незаметно. Внезапно я понял, что уже не вижу нос корабля и не понимаю, откуда дует ветер, потому что пену, которую он срывал с гребней волн, я тоже не видел. Вокруг меня был лишь испещренный белыми барашками мрак. Палуба кренилась у меня под ногами и, поскольку со всех сторон нас окружала вздыбившаяся вода, казалось, что мы мчимся по стремнине какой-то гигантской реки, скользя вниз со скоростью, от которой захватывало дух. Дальше мне пришлось управлять судном, сверяясь с компасом и собственными ощущениями, стремясь использовать каждый рывок двигателей для того, чтобы отклониться как можно южнее.

Вскоре после полуночи в бушующей, изорванной ветром темноте за носом корабля на мгновение показался слабый мерцающий огонек. Я молил Бога о том, чтобы мне не показалось. Я ведь очень устал, а почудившийся мне проблеск был смутным и призрачным. Но чуть позже я увидел его снова. В двух румбах по правому борту совершенно определенно что-то светилось. Огонек то появлялся, то снова исчезал, заслоняемый от меня волнами.

К концу моей вахты стало ясно, что это бакен.

— Как мы и ожидали, — заметил Пэтч, сменяя меня у штурвала.

Он произнес это совершенно равнодушно, хотя язык капитана слегка заплетался от усталости. Лицо, на которое падал тусклый свет нактоуза, казалось осунувшимся, и его черты заострились.

После этого огонек был все время с нами. Он становился все ближе и отчетливее, пока не начал тускнеть с первыми серыми проблесками рассвета, когда я в очередной раз встал к штурвалу в пять тридцать утра. К этому времени я уже был полумертв от усталости, мои колени дрожали, и я едва держался на ногах. Ночь в кочегарке показалась мне сущим адом. Я думал, что последний час никогда не закончится. Я загружал топку, а по полу струились ручейки воды, шипевшие и испарявшиеся при соприкосновении с раскаленным основанием топки.

Течение снова изменило направление, и двойной проблеск бакена начал приближаться очень быстро и совсем не с той стороны, с которой мы рассчитывали. Как только окончательно рассвело, я смог его рассмотреть. Это был один из тех огромных столбовидных бакенов, которые так любят французы, и нам предстояло пройти внутри огражденной им территории. Я посмотрел на карту, а затем подошел к переговорной трубе и попросил Пэтча подняться наверх.

Прошло немало времени, прежде чем он появился на мостике, а когда он все же пришел, он двигался медленно, как тяжелобольной человек, только что поднявшийся с постели. Когда ночью мы менялись с ним местами, он представлял собой лишь смутную тень в тусклом отраженном свете нактоуза. Увидев его при ярком дневном свете, я был потрясен. Он выглядел просто ужасно.

— Вы едва стоите на ногах, — произнес я.

Он посмотрел на меня, как будто не понял ни слова из того, что я сказал. Наверное, я выглядел не лучше.

— В чем дело? — спросил он.

Я показал на бакен, уже почти в четырех румбах по правому борту.

— Мы проходим внутри и очень далеко от буя, — добавил я. — Еще немного, и мы сядем на скалы Бризан-Дю-Сюд.

Он вошел в штурманскую рубку, и я ожидал, что сейчас он отправит меня вниз запускать двигатели. Его не было очень долго. Я даже окликнул его, опасаясь, что он заснул. Но он тут же откликнулся и пояснил, что наблюдает за бакеном в окно и пытается что-то придумать. Теперь мы всецело были во власти прилива. Я наблюдал за бакеном, стремительно меняющим свое положение относительно корабля. Он был у нас почти на траверзе, когда Пэтч появился в дверях штурманской рубки.

— Все в порядке, — совершенно спокойно произнес он. — На этой стадии прилива глубины нам хватит.

Ветер зацепил нашу корму, и пароход начало разворачивать. Не более чем в двух кабельтовых от нас вращался водоворот, обозначая подводную скалу. Дальше бушевали мутные волны прибоя. Огромная волна ударила в борт судна и белой пеной прокатилась через носовую часть палубы. Тонны воды обрушились на мостик. Корабль содрогнулся.

— Вы разве не собираетесь запускать двигатели? — не выдержал я.

Он стоял, повернувшись ко мне спиной, глядя в море за правым бортом. Он меня не услышал.

— Бога ради! — закричал я. — Нас несет прямо на Минкерс!

— Все в порядке. В данный момент нам ничего не угрожает, — тихо, как будто пытаясь меня утешить, отозвался он.

Но я ему не поверил. Как все могло быть в порядке? На сколько хватало глаз, пространство перед нами было усеяно рифами, и белые буруны вращались над многими милями подводных скал. Стоило зацепиться за одну из них…

— Надо что-то делать! — в отчаянии произнес я.

Он не ответил. Он продолжал смотреть в бинокль куда-то за правый борт, широко расставив ноги и балансируя на тошнотворно раскачивающемся мостике.

Я не знал, что делать. Он был спокоен, как будто полностью контролировал ситуацию, но я знал, что физически он давно уже вышел далеко за пределы человеческих возможностей. Вполне возможно, то же самое касалось и его умственного равновесия.

— Нам надо выйти из этих скал, — произнес я. — Как только Минкерс останутся позади, все будет хорошо. — Я выпустил из рук штурвал и подбежал к ведущему вниз трапу. — Я запущу двигатели.

Но когда я с ним поравнялся, он схватил меня за локоть.

— Ты что, ничего не понял? — спросил он. — Мы идем ко дну. — Его лицо окаменело, как и взгляд его темных глаз. — Я не стал говорить тебе раньше, но вода хлещет сквозь переборку. Я увидел это как раз перед тем, как сменить тебя в кочегарке.

Он выпустил мою руку и снова поднял бинокль к глазам, высматривая что-то в сером, наполненном рваными волнами рассвете.

— Сколько… — Я замолчал, не решаясь облечь это в слова. — Сколько пройдет времени, прежде чем корабль пойдет ко дну?