Чтение онлайн

— Старейшины дикарей.

— А ты уверен в том, что Василий не обыграет и нас?

— Уверен.

— Откуда же такая уверенность?

— Он не хочет ехать сюда. Прекрасно понимает предел своих возможностей.

— А я слышал иное.

— Что же?

— Поговаривают, что Василий называет Константинополь проклятым и не хочет с ним связываться. Из-за этого он в глухие леса и забрался и пытается построить там новый Рим по старинке.

— Проклят? — Оживился другой участник этих переговоров. — И известно, что за проклятье?

— Точно не ясно, но оно как-то связано с христианство. Василий как-то проговорился о том, что после принятия христианства у нас все пошло не слава Богу. Да и мнение его о том, как веру наши принимали, очень нехорошее. Он считает, что первоначально ее приняли аристократы, что не желали подчиняться Василевсу и служить державным интересам. А потом Василевс, чтобы обуздать эту силу, что разрушала державу в головах его лучших подданных, был вынужден возглавить то, чему не мог противостоять. Однако губительность христианства для державы это не устранило. Да, и Константин Великий и его наследники пытались как-то изменить веру так, чтобы она не столь сильно вредила. Но она по-прежнему, как ржа, разъедает державу изнутри.

— Это он так говорит? — Ахнул один из присутствующих.

— И не только говорит, но и думает. Предпочитая поклоняться Аресу и Афродите. И те отвечают ему явной благосклонностью. Хотя, учитывая ученость, следует говорить еще и о том, что поклонение Аполлону ему не чуждо или в Афине. Да и Пана, говорят, ценит.

— А к магометанам как он относится?

— Он считает их, как и христиан, «просто еще одной группой последователей Яхве». И указывает на то, что великая беда изнутри станет разъедать любую державу, что благоволит «аврамической вере». Этими словами Василий называет иудаизм, христианство и ислам, не делая между ними большого отличия.

— Ясно все… язычник… — с презрением произнес старик.

— Хуже.

— Что же может быть хуже?

— Он выдвинул еретическое утверждение о том, что все Боги — и старые и новые — суть одно и тоже. Что Всевышний создал их, и они ему нужны. И светлые, и темные, и добрые, и злые. И что все эти Боги — суть ипостаси Всевышнего, в которых проявляется та или иная его сторона. Все они едины и взаимосвязаны, являясь частью единого целого, пусть даже и не осознают этого сами. Ведь свободу воли, которую создатель даровал людям, он дал и всем иным разумным существам, дабы не сильно утомлять себя всей это муравьиной возней. И что поклонение любому Богу — по сути своей — поклонение Всевышнему. Просто через ту или иную его ипостась — лик — проявление. Здесь он Бог милости, там Бог войны, а вон там Бог Любви.

— Вздор какой…

— Ересь!

— Черни это очень понравилось. Вы же не хуже меня знаете, что чернь обожает поклоняться идолам. И если Лев Исавр, под влиянием магометан, начал с этими идолами бороться, то Василий предлагает «возглавить то, чему невозможно противостоять». Кроме того, он связывает серию страшных поражений и потерю земель нашей державой именно с этой борьбой. Дескать, мы отвернулись от иных проявлений Всевышнего и стали поклоняться только лику жертвенности. От чего у нас и получалось лучше всего — жертвовать… землей, людьми, победами…

— Лик жертвенности?

— Да, так он именует христианство.

— А ислам?

— Я не знаю. Но я знаю другое. Я уверен в этом. Я убежден, что если мы возведен Василия на престол, то нам нужно будет самим решать — или склониться перед ним, или погибнуть. Он опасен. Слишком опасен. Не каждый мужчина в столь юном возрасте имеет столько побед, добытых не с помощью отцовских полководцев, а самостоятельно. Да и ум у него явно не по годам развит. Опасный ум. Гибкий, ловкий, безжалостный.

— Так кого же ты хочешь видеть вместо Вардана?

— Его и хочу. Хочу и боюсь. Я думаю, что он вернет величие нашей державе. Но… для нас это может оказаться смертельно опасно. Для всех нас. Помните, чем закончился триумф и слава Александра Великого для всех его близких и друзей? Для всех его соратников? Я боюсь. Сильно боюсь. Меня притягивает этот сын Феофила и пугает. И своим умом, и воинской удачей, и тем, что ему, очевидно, благоволят старые Боги.

— Ты думаешь, что он прав в отношении этих ипостасей?

— Я не знаю, что думать. Я в растерянности. Меня испугал Никодим. Теперь я не могу доверять ему в делах, связанных с Василием. И, боюсь, это может коснуться любого. Там, на севере, зреет что-то очень опасное, жуткое и до крайности любопытное. Хуже того, я впервые задумался, а что будет, если Василий закончит собирать в своих северных лесах легион и придет под стены Константинополя? Не откроют ли жители перед ним ворот? Ни это ли он задумал?

— Боюсь, друг мой, ты слишком одержим этим юным представителем павшей династии.

— Боюсь, друг мой, — передразнил оппонента спикер, — мы уже слишком много раз ошиблись в оценках Василия. И наша проблема в том, что мы его не воспринимает в серьез. Как когда-то древние эллины считали македонцев дикарями, не пригодными к настоящей войне. Однако Филипп, а потом и его сын Александр, сумели сильно их удивить. Не боишься, друг мой, что история может повториться?

— Василий не Александр!

— За минувшие шесть лет он провел три крупных сражения и разбил в них противника, что численно превосходил его войско в два и более раз. Кроме того, он провел с десяток малых битв и также в них одержал решительную победу. Как и в поединках. Многих индивидуальных поединках. Даже тогда, когда никто не верил в его победу. Вас это не пугает? А меня пугает. Сильно пугает. Очень сильно…

Все присутствующие замолчали, погрузившись в свои мысли. Очень нерадостные мысли. Потому что чернь Константинополя в том числе и их усилиями уже была одержима Василием. И Вардан, дабы удержать эту толпу в относительном покое, вынужден был регулярно оглашать тот факт, что Василий его наследник и нет никакой опасности. Что он на севере служит делам державы, защищая ее от страшной угрозы — норманн, что совершенно разорили земли западных христиан.

Одно тянулось за другим. И внезапно оказалось, что заговорщики уже заложники собственного заговора. И что уже назад сдавать — некуда. Там толпа. И она жаждет чуда. А чудо — вот оно. И лучше бы его не было…