Чтение онлайн

— Не выдумывай, Диего, — говорил Колумб. — Там всё так же, как здесь. Ведь мы тоже живём под их ногами, а ходим же, как все люди, головой кверху.

Этого уж совсем нельзя было себе представить, никакое яблоко не помогало. Оставалось только самим уплыть туда и посмотреть всё это своими глазами.

— Давай уплывём скорей, — говорил Диего и бежал рыться в сыром песке.

Море Тьмы выбрасывало на западное побережье чудесные вещи: зелёные ветви, тростники, такие толстые, какие нигде не растут. Один раз оно выбросило кусок дерева, покрытый резьбой. Колумб долго думал, рассматривая эти узоры, и сказал:

— Диего, это дерево из Индии или с островов, которые лежат по дороге к ней. И я думаю, что скорее оно с островов, потому что оно вырезано грубым орудием, а в Индии узоры тонкие и искусные. А так как узор вырезан человеком, значит на островах по пути в Индию живут люди.

С тех пор Диего торопился встать пораньше, скорее добежать, посмотреть, что в этот день выбросит море.

Однажды они сидели на берегу, как обычно, играли камешками и беседовали. Диего подкидывал выше отца и ловил лучше. А Колумб бросал рассеянно и всё смотрел вперёд.

— Диего, что это, смотри, тёмное?

— Это бревно! Здоровый подарок выбросит нам сегодня море, нам его не унести.

— Мне кажется, это какое-то странное бревно.

Оба встали и подошли ближе.

Волны несли бревно; оно то плыло к берегу, то как будто опять удалялось. Оно, правда, было странное. Над ним что-то поднялось, как тонкий тёмный сучок, и опять упало. Волны несли его всё ближе.

— Знаешь, похоже, что оно с дуплом, а в дупле что-то есть, — сказал Колумб.

— Это лодка, — вдруг закричал Диего, — разве ты не видишь? Это такая странная лодка.

Волна подхватила бревно и понесла его прямо на берег. Оно врезалось концом в песок, легко вздрогнуло и повернулось. Вторая волна подняла его, поднесла ещё ближе и бросила, растаяла в песке. Тогда Колумб и Диего подбежали к нему, по колено в новой крутой волне, и крепко схватили, чтобы не унесло обратно в море.

Это на самом деле была лодка. Но это было и дерево. Это было дерево, выдолбленное внутри и ставшее лодкой. В ней лежал человек. Он слабо шевелил руками. Это его рука показалась им сучком. Он что-то говорил. Они нагнулись совсем близко, но он говорил непонятные слова.

— Гванагани? — повторил за ним Диего и посмотрел на отца.

Колумб смочил человеку губы водой. В бутылке было всего несколько капель — они всю выпили раньше, когда шли сюда жаркой дорогой. Человек умирал. Он ещё пошептал что-то и затих. Умер.

Они долго смотрели на мёртвого. У него была тёмная кожа, но не чёрная, как у негра, а коричневая, красноватая. Гладкие чёрные волосы были связаны на макушке узлом. Лицо было широкоскулое и плоское. Он, видно, умер от лишений, голода и жажды и был такой сухой, как сук. Но у него были широкие плечи и узкие бёдра — живой он, наверно, был красив.

— Что нам делать с ним? — сказал Колумб. — Пустить лодку опять в море?

— Похороним его, — сказал Диего, прижавшись к отцу. — Я сбегаю домой за заступом. Никто не увидит, как я возьму его, я маленький. Я вернусь скоро. Если ты пойдёшь, тебя заметят и спросят, зачем тебе заступ. Ты не боишься оставаться тут?

— Иди.

Колумб сел на песок около мёртвого.

Это был человек с островов моря Тьмы. И он проплыл это море в жалком челноке. Значит, на корабле это море можно проплыть. Значит, есть по дороге острова и люди на этих островах. Они пьют и едят, как мы, и умирают, если у них нет еды и питья. Значит, в случае нужды можно запастись на этих островах питьём и едой. Значит, нечего сидеть дальше на этом Порто-Санто, а надо плыть вперёд, всё вперёд на запад. Есть западный путь.

Колумб встал.

Диего прибежал запыхавшись, принёс заступ, зашептал:

— Я долго бегал? Меня мама поймала, я едва удрал. Ты боялся один?

— Нет, я не боялся. Разве ты долго бегал? Я не заметил.

Колумб стал рыть яму. Он устал, сказал:

— Может быть, довольно?

Но Диего попросил:

— Вырой поглубже, чтобы собаки не разрыли. Он так далеко плыл, этот человек.

Потом они вынули его из лодки.

Колумб поднял его, опустил в яму. Диего расплакался и, стыдясь своих слёз, сказал:

— Он так далеко плыл…

В лодке лежала пустая бутыль, сделанная из какого-то растения и украшенная тонким синим узором, цыновка, обгрызенная и изжёванная по краям, как будто ею пытались утолить голод, и лук из неведомого дерева. Стрел не было ни одной. Бутыль и лук положили в могилу, прикрыли тело цыновкой и засыпали землёй. Потом Колумб взял сына за руку, и они пошли домой.

— Никаких сомнений у меня больше нет. Я бы хоть сейчас уехал, — сказал Колумб.

— Я бы тоже хоть сейчас уехал, — подтвердил Диего.

Когда они подходили к дому, они увидели в бухте корабль, которого утром ещё не было. Экипаж как раз высаживался на берег. Колумб подошёл к капитану и узнал, что корабль направляется в Лиссабон, подымает якорь перед рассветом и согласен за плату взять пассажира.

До поздней ночи Колумб молил Корреа дать ему возможность уехать. Он говорил о лодке, выброшенной на западное побережье, и о корабле, причалившем в бухте на востоке. Он говорил о том, что бессмысленно тратить ему на острове лучшие свои годы, меж тем как его ждут великие дела и богатство и слава. Корреа несколько раз пытался встать и уйти, но Колумб хватал его за руки и снова говорил. Тогда Корреа уселся удобней и замолчал. Колумб всё продолжал умолять. Вдруг он услышал тихий размеренный храп: Корреа заснул. Тогда Колумб пошёл к Фелипе.

Сквозь открытое окно долетела к нему песня подгулявшего матроса, в потёмках пытавшегося найти дорогу на корабль.

Колумб счёл песню за хорошее предзнаменование и осторожно разбудил Фелипу.

— Фелипа, — сказал он негромко.

— Нет! — закричала она и, ещё не проснувшись, с закрытыми глазами, резким движением села в кровати.

Он понял: что бы он ей ни сказал, какие убедительные ни нашёл бы слова, в ответ на всё закричит она: «Нет!» и сделает обратное тому, что он попросит. Тогда он сказал: