Чтение онлайн

— В конце концов, я не старалась специально, — сказала Ольга. — Если вспомнить все, рассудить здраво, они начали первыми.

— Допустим. Ну а зачем было лезть? Отошли бы тихонечко в сторонку, не связывались, жили бы спокойно, извлекая все выгоды из своего нового положения. А теперь мы с вами вовлечены в борьбу, сами должны прекрасно понимать. Они не успокоятся, будут мстить, достанется не только вам, но и неповинным прислужникам. Давненько я не попадал в такие переплеты…

— Очередная мужицкая мудрость, — сказала Ольга. — Всю жизнь за печью не просидишь…

«Неповинный прислужник» с осторожной укоризной начал плести что-то, по его мнению, опровергающее примитивные умственные изыски туповатых земледельцев. Ольга не слушала. Она смотрела на спокойную воду и думала о том, что впервые в жизни убила человека, и не одного, а сразу нескольких. Нет, ведь тогда, ночью, она не ранила, а убила одного из разбойников… А впрочем, какая разница? И тогда, и теперь все было совершено ради спасения человеческой жизни, а убитые были отъявленными негодяями. Значит, это может считаться добрым поступком? Да и то, что Татьяну она уберегла от притязаний ночных шалунов, тоже к злым делам не отнесешь. Выходит, не стоит вешать голову, не все еще потеряно?

В усадьбу она приехала в сравнительно хорошем расположении духа. И сразу отметила необычную суету: чересчур много дворни с тем предельно озабоченным видом, какой свойственен простолюдинам, выполняющим пустяковые поручения, мельтешило, маячило, трусцой перемещалось меж службами. В конюшне тоже наблюдалось необычное оживление. Ольга не стала задавать вопросов, молча передала Абрека конюху и направилась в дом: ей пришло на ум, что сумятица может объясняться и тем, что гости собрались восвояси. Чему оставалось только радоваться…

Лакей выскочил на нее, как пресловутый чертик из табакерки, встрепанный, запыхавшийся, просиявший на глазах.

— Барышня Ольга Ивановна! Наконец-то!

— А в чем дело? — спросила она мимоходом.

— Ну как же! Его сиятельство с утра вас ищут, всех на ноги подняли, даже девок… Велено, как только вас найдем, сказать, чтобы шли к барину немедля…

Положительно в доме что-то происходило: внутри продолжалась та же суета, из которой Ольга, как ни приглядывалась, так и не смогла определить, что стряслось… или — что готовится. Но вид у всех был крайне озабоченный…

Князь выглядел, по ее глубокому убеждению, как-то необычно. Когда она вошла, резко поднялся из-за стола, указал на кресло, впился каким-то очень уж сердитым взглядом, тут же вскочил и, заложив руки за спину, принялся вышагивать по кабинету так размашисто и гулко, что это свидетельствовало о крайнем волнении. Ольга терпеливо ждала. На миг в голову пришла дурацкая мысль: что камергер с компанией, не зная, чем ей еще напакостить, открыли князю, что она стала ведьмой, и он теперь места себе не находит, не зная, как к такому отнестись… Нет, не верится что-то…

Прекратив бесцельное кружение по обширному кабинету (и мимоходом сшибив локтем бело-синюю фарфоровую вазочку, чего даже не заметил), князь вернулся в кресло. Уставился в пол, вскинул на Ольгу глаза, опустил голову…

— Что случилось, Андрей Дмитриевич? — спросила она, пытаясь облегчить ему задачу.

В нем мешалась ярость с терпением, это чувствовалось. Казалось, он никак не мог подобрать нужный тон.

— Оля, — сказал князь отрывисто. — Смело можно сказать, что я для тебя был как отец…

— Я это всегда ценила и потому…

— И потому, — прервал он еще более резко, словно наконец-то отыскал нужную линию поведения и у него камень с души свалился. — И потому позволь тебе напомнить, что отцовские обязанности заключаются не только в том, чтобы ласкать и лелеять. Отец, ты, быть может, согласишься, имеет право при необходимости и выволочку устроить…

— Безусловно, — поддакнула Ольга.

— Рад, что ты это признаешь… — раскланялся князь не без сарказма. — Ну что же… Откровенно тебе признаюсь, я в затруднении. Никогда не думал, что мне придется вести беседы на такие темы… Вы росли без материнского воспитания, обе, что-то я не мог не упустить, но иначе и нельзя, есть области жизни, о которых отец с дочерьми все же не может разговаривать… Я считал, все наладится как-то само собой… — махнув рукой, он надолго умолк.

— Вы не могли бы говорить яснее? — тихонько произнесла Ольга.

Он вскинул голову, в глазах будто молния сверкнула.

— Изволь… Ты меня раздосадовала… поразила… убила… да я просто не нахожу слов! Господи ты боже мой! — Он взялся руками за голову, уперши локти в столешницу, и остался в такой позе. — Я, в конце концов, человек широких взглядов, прекрасно понимаю, что сердце… что природа… что все оно требует своего, что век у нас достаточно просвещенный, легкомысленный и монастырскими нравами не грешащий… Но есть же пределы! Если бы не брат, я бы, скорее всего, сгоряча вас шпагой проткнул вчера ночью… а впрочем, при мне не было оружия… Что я несу, господи?! Как ты могла?!

— О чем вы?

Князь поднял голову и ткнул в нее пальцем так, словно это было дуло пистолета, а дело происходило на дуэли.

— О том, что мы все трое собственными глазами изволили вчера лицезреть в конюшне. О некоей барышне, которая валялась голая в куче соломы с паршивым псарем и занималась с ним… О твоих ночных похождениях.

Она не оскорбилась — удивилась безмерно. Спросила, едва ли не заикаясь от изумления:

— Ночь? Конюшня? Похождения?

— Ну, что делать, уж прости за этакий подбор словес, — князь Вязинский распростер руки шутовским жестом. — Ты, быть может, предпочитаешь именовать это как-нибудь иначе и по-французски? Но я, уж не посетуй, в данном случае предпочитаю именно наш родной язык, выразительный и красочный. Я в своей отсталости и непросвещенности предпочитаю так и говорить: собственными глазами видел, как ты вчера ночью валялась на соломе с паршивым крепостным мужиком…

Ольга сидела молча — что-то уже начинало проясняться у нее в голове. Князь, вновь подперев голову руками, равнодушным и почти спокойным голосом рассказывал, как вчера ночью брат поднял его с постели, велел поторапливаться, и они в сопровождении полуночничавшего фон Бока отправились в конюшню, где, оставаясь незамеченными, довольно долго наблюдали за кувырканиями голой парочки в сене, причем лица участников этого незамысловатого действа сумели рассмотреть благодаря висевшему тут же зажженному фонарю достаточно ясно, чтобы опознать их со всей уверенностью…