Чтение онлайн

Девица резко отвернулась, словно от меня вдруг пошло зловоние, не меньше чем от двадцати ведер с дерьмом. Я продолжал настаивать, и тогда она едко порекомендовала мне связаться со своим банком самому.

Я подошел к стойке администрации, за которой выделывали танцевальные па разные персонажи в опереточных нарядах, нацарапал на клочке бумаги номер телефона, указанный на обратной стороне моей кредитной карточки и вручил его одной из женщин. Та мизинцем указала на кабинку. Через секунду зазвонил телефон.

— Алло, Вилли слушает, — послышался вибрирующий голос в трубке. — Одну секунду.

Я прождал не меньше четырех минут. Эта шутка мне дорого обойдется, но что мне остается делать? Пока никто не снимал трубку, мне предложили прослушать песню Шарля Азнавура. Idiote, je t’aime. [40] Боже мой, ну и дела!

— Алло, это Вилли, благодарю за терпение.

Я изложил девушке свою проблему, быстро, потому что счетчик продолжал работать. Она попросила минутку подождать — она сейчас узнает… Меня снова перевели в режим ожидания, с тарифом шесть долларов в минуту.

— Ваша карта заблокирована, — она нахально перебила Азнавура. — По просьбе вашего куратора.

— Куратора? — я чуть не взорвался. — Но послушайте, мефрау, что же это такое? Куратор? У меня нет никакого куратора. Кто вам это сказал?

— Я сейчас узнаю. Минутку. — Опять пошел отсчет долларов. — Дюк, вам эта фамилия о чем-то говорит? — раздалось на том конце.

— Да, доктор Дюк — это мой врач. Мой психиатр. Мефрау, произошло какое-то недоразумение. Ужасное недоразумение…

— Возможно, — спокойно отреагировала телефонистка.

Она сообщила, что моя карта заблокирована три недели назад. И что лучше всего мне завтра самому к ним зайти. Мне ведь известно, где они находятся? И она назвала не то улицу, не то канал. Уже не помню, думаю, что улицу.

— Но я нахожусь в данный момент в России! — в отчаянии воскликнул я. — Я звоню вам из Санкт-Петербурга. Что мне делать? Ради Бога, помогите!

— О… — возникла некоторая пауза. — Россия. Ну и как там? Наверное, холодно? Много снега?

Все же она считала, что самое лучшее будет, если на этой неделе я к ним лично зайду. «Всего доброго».

Как только я положил трубку, телефон тут же затрещал снова.

— Служба администрации, — представился по-английски мужской голос. — Вы только что девять с половиной минут говорили с Голландией. С вас шестьдесят три доллара. Будете расплачиваться наличными или по кредитной карточке, сэр?

Я опять каждый вечер торчал в кафе «Чайка», но не встречал там больше никого из знакомых. Куда подевался Жан-Люк? Он в тюрьме? Но за что? Международный зеленщик Ханс, похоже, тоже исчез с лица земли. Я накачивался пивом «Иевер» и водкой, отводил взор от ночных бабочек и страстно надеялся встретить хоть кого-нибудь из соотечественников, кому, в надежде, что он поможет, можно довериться.

Даже сопляк-лимбуржец и тот не появлялся. Мне показалось, что он из хорошей семьи и что у него самого с фондами все в порядке, в этом я был убежден, несмотря на его акцент и глаза, как у устрицы, в которых… Так или иначе, дело было не совсем чисто. Седьмого октября, это была суббота — я это понял по отсутствию грохота грузовиков — меня около десяти утра подняли с постели телефонным звонком.

— Ну и как, у вас нашлись деньги? — спросил по-немецки тонкий голос.

— Да, только не вся сумма, — ответил я, все еще хриплым со сна голосом и объяснил, что я буквально все испробовал, но у меня заблокировали кредитную карточку, может быть…

— Окей, — в голосе послышалось оживление, — мы сейчас к вам зайдем.

Чуть позже раздался стук в дверь. Это явился портье с оторванными пальцами. Вместе с ним был какой-то субъект в плаще и еще один тип, стриженный под ежик.

— Давай деньги, — прошепелявил портье, грубо хватая меня за рубашку. А потом вдруг что есть мочи заорал: «Eins-zwei-drei, fortmachen! DU SCHWEIN!», [41] и с этими словами оттолкнул меня от себя.

Я кинулся к кровати, порылся под подушкой и отдал ему конверт. Тип в плаще с готовностью подставил ладони, и портье начал пересчитывать вслух купюры.

— Тысяча шестьсот тридцать долларов, — прорычал он, закончив счет.

Он смотрел на меня, как на Иуду. Что, дескать, это за шутки такие? Где остальное?

— Я все способы перепробовал, — снова стал оправдываться я. — Но они заблокировали мою кредитную карточку. Я кредитоспособен. У меня в Голландии дом, целый дом, не заложенный.

Портье на минуту отвернулся в сторону, что-то прошипел по-русски и снова посмотрел на меня. Я услышал, что ежик хмыкнул.

— Даю две минуты, — откашлялся портье, демонстративно глядя на часы. — У тебя, парень, две минуты, чтобы собрать свое барахло. Zwei Minuten. [42]

Я метнулся к шкафу и начал как попало запихивать в чемодан свои вещи: бритвенный прибор, пластиковую расческу из магазина «Хема», которую мне покупала еще Эва. Где мои ботинки? Ах, вон они! Тройка наблюдала за мной как за забавным цирковым номером. Ярмарочный аттракцион, подходи смотри! Йоханнес Либман, болотная крыса, идиот-побегунчик, лемминг, прыгающий в колесе.

— Люди… (Пол заскрипел.) — Люди, — тонко завопил я на всех известных мне языках (Что это за запах? Яд от тараканов?) — Люди, так нель… (ой, не бейте!)… это же не разрешается. Я буду жаловаться консулу!

Меня протащили от лифта до выхода, затем через порог и, словно промокший короб, вытряхнули на мостовую. Тип в плаще что-то крикнул. Когда я поднял глаза, он лихо швырнул мне вдогонку мой чемоданчик. Какое-то время я так и сидел, закрыв ладонями лицо, так я раньше всегда делал, когда не мог уснуть из-за рева отца внизу на кухне; потом негромко запел: