Чтение онлайн

Вдовий дом

3 марта 1784 года

Когда карета с вдовствующей герцогиней отъехала от усадьбы, Исидора направилась к дому с одной мыслью. Она — настоящая дурочка. Да, возможно, Симеон ее не любит, но он принадлежит ей. И она не допустит, чтобы он оставался в одиночестве в своем большом доме, полном отвратительного зловония. Симеон мог бы научиться любить ее. Исидора вспомнила, как ловко он развернулся и нанес удары стражникам, и, кажется, она поняла, какое чувство появилось в ее сердце. Она на полпути к тому, чтобы безнадежно влюбиться в Симеона по тем же причинам, которые заставляли вдовствующую герцогиню презирать его. И эти причины — сила и уникальность.

Как только она вошла, Симеон встал из-за письменного стола.

— Ты вошла в Ревелс-Хаус без моего разрешения, — сказал он вместо приветствия. — А я просил тебя дождаться меня, потому что знал, что эти люди опасны.

— Я считала, что ты хочешь сопровождать меня лишь для того, чтобы присоединить свой голос к моей мольбе.

— И поэтому ты решила, что мое присутствие может тебе только помешать, — заметил Симеон. Его лицо помрачнело, спина напряженно выпрямилась.

— Да, — не стала возражать Исидора.

— Я же приказал тебе, — напомнил он.

— Я не признаю приказаний, — произнесла Исидора, надеясь, что он понимает смысл ее слов.

— Я не хотел пугать тебя упоминаниями о стражниках мертвых.

— Меня не так-то легко напугать, — заверила его Исидора. Но, поскольку ей не хотелось вступать в пререкания, она добавила: — Симеон, я просто хочу тебе сказать, что ты был великолепен!

— Очень мило с твоей стороны, — бросил Симеон.

— Мне показалось, что твоя мать была просто шокирована, — сказала Исидора, поспешив сменить тему после того, как он так сухо отреагировал на ее комплимент.

— Если она от чего и пришла в ужас, так это от того, как я дрался, — промолвил он. Его голос звучал сухо, но обиды в нем не было.

— А мне показалось, что ты сделал это потрясающе.

Их взгляды встретились.

— Я никогда ей не понравлюсь, — сказал Симеон.

— В этом ее слабость и ее беда, — твердо сказала Исидора. — Должно быть, Хонейдью говорил тебе, что она уехала к сестре. Думаю, она будет рада приезжать сюда с визитами.

— Хонейдью считает, что она никогда сюда не вернется, — сказал Симеон. — Мать попросила прислать ей все ее вещи, включая и мебель из спальни.

— Тогда мы с радостью отправим ей ее мебель, — сказала Исидора. — Зато нам не придется везти ее в Лондон для ремонта, хотя, боюсь, она может сломаться в дороге.

— Если бы ты зашла в дом к моей тетушке, то тебе показалось бы, что время повернулось вспять и тебя отбросило на два века назад.

— В таком случае мебель твоей матери окажется там как раз к месту, — заметила Исидора, подходя ближе к Симеону. Да, она заслуживает любви итого, чтобы за ней ухаживали, но иногда женщина может брать и сама то, что ей принадлежит.

— Именно так.

Исидора глубоко вздохнула, вспоминая уроки Джеммы, касающиеся мужчин. Наклонившись, она сняла с ноги одну из туфелек. Симеон наблюдал за тем, как она бросила ее на пол. Исидора сняла вторую туфельку и поставила ее рядом с первой.

— Исидора! — воскликнул Козуэй. В его голосе звучало легкое любопытство — таким тоном можно было бы спросить, останется ли викарий к ужину.

Она не ответила. Приподняв юбки, Исидора отстегнула один чулок от подвязки. Чулок соскользнул вниз и задержался на лодыжке. Исидора опустила ногу, и чулок упал на пол. Ей показалось, что взгляд Симеона стал менее спокойным, и тогда она таким же образом избавилась от второго чулка.

— Исидора, — повторил Симеон, — что ты делаешь?

— Раздеваюсь.

— Хонейдью может войти в любое мгновение.

Исидора снова приподняла юбки и развязала тесемки на талии, на которых держался кринолин. Кринолин сполз на пол, и она перешагнула через него.

— Лучше тебе отослать его, — сказала она. — Не хочу, чтобы ты стеснялся собственной жены.

— Ты же не хочешь быть моей женой, — отозвался Симеон, но в его голосе зазвучали хриплые нотки.

— Не хочу, верно, — кивнула Исидора. Теперь она сражалась со своей нижней юбкой. — Я заслуживаю мужчины получше тебя.

— Так и есть.

— Заслуживаю того, чтобы за мной ухаживали. — Нижняя юбка наконец упала, и она отбросила ее ногой в сторону. — С цветами, драгоценностями и стихами, написанными специально для меня. Заслуживаю того, чтобы меня обожали. Кто-нибудь должен падать к моим ногам. — Она посмотрела прямо в глаза Симеона, который не продемонстрировал ни малейшего желания упасть перед ней на колени, поэтому она принялась расшнуровывать лиф. — Я заслуживаю, — продолжала она, — любви.

— Да, — кивнул Симеон. Но по-прежнему не двинулся с места.

Исидора почувствовала, как по ее спине покатилась ледяная капля пота. Симеон не упал к ее ногам, как обещала Джемма. Может, он считает, что у нее слишком пышные бедра? Но многим мужчинам нравятся женщины с пышными бедрами.

Так он и стоял напротив нее, не произнося ни слова, хотя она уже распустила шнуровку на лифе. Она может молча уйти в спальню, сделав вид, что ничего не было, а может и уронить платье. Исидора снова посмотрела на Симеона и почувствовала, что ее лицо заливает краска. Ее лиф расшнурован сверху донизу, правда, грудь еще прикрыта сорочкой. Еще секунда — и она нарушит все приличия.

Но уже через короткое мгновение Исидора убежала в спальню и закрыла дверь. Задвинув щеколду, она упала на колени с тяжелым стуком. Из ее груди рвались рыдания, но она сдержала их. Она притворится, что ничего не произошло. Ничего! Она только что почти разделась перед ним, и если он услышит, что она плачет, то начнет жалеть ее.

Она не услышала из коридора ни шороха, но вдруг прямо из-за двери раздался голос:

— Исидора!

— Нет! — ответила она, радуясь тому, что ее голос даже не задрожал. Исидора чуть передвинулась на коленях по твердому деревянному полу и дрожащими руками соединила на груди половинки лифа.