Чтение онлайн

— Кто вы такой? — осведомился голос с сильным акцентом.

Смит повернулся медленно, не делая провоцирующих движений.

В тусклом свете дверного проема стоял невысокий плотный китаец в очках с тонкой металлической оправой. Он держал в руке «зиг зауэр», целясь в живот Смиту.

Поздний вечер — лучшая пора в Пекине. Именно сейчас, под звездным небом, которое в недалеком прошлом было затянуто непроницаемой пеленой городского смога, заметны результаты неторопливого перехода от ужасающего задымления и серых социалистических будней к неэтилированному бензину и веселой ночной жизни. Караоке и серьезная симфоническая музыка уступают место дискотекам, кабачкам, клубам и ресторанам с «живой» музыкой и хорошей кухней. Пекин и поныне твердо стоит на коммунистических позициях, однако соблазны капитализма все же находят путь к его сердцу. Город стряхивает с себя сонное оцепенение, его жизнь становится все более кипучей.

Но Пекин еще не стал экономическим раем, как обещало Политбюро. Имущественное расслоение общества вынуждает рядовых граждан покидать город, поскольку жить здесь им не по карману. Негативные последствия перемен тревожили Филина, хотя он допускал, что остальные члены Постоянного комитета их попросту не замечают. Он внимательно следил за неудачными попытками Ельцина дать отпор алчным олигархам, которые едва не привели к краху экономику России. Китаю требовался гораздо более взвешенный подход к перестройке.

Однако первоочередной задачей Филина было добиться подписания договора по правам человека со Штатами. Этот договор играл важнейшую роль в его планах построения демократичного, социально ориентированного Китая.

Сегодня вечером состоялось специальное заседание Постоянного комитета. Из-под полуприкрытых век Филин наблюдал за своими коллегами, сидевшими за антикварным императорским столом в зале совещаний Джун Нань Хаи. Кто из этих людей его противник? Если в партии — а значит, и в правительстве — прошел какой-то слух, то это не просто сплетня, а просьба о поддержке. Следовательно, кто-то из суровых ветеранов, а может быть, кто-то из улыбчивых молодых, переоценивает свою позицию в деле подписания договора по правам человека. Вероятно, он размышляет об этом и сейчас, когда Филин ждет своей очереди выступить.

Ню решил, что генеральный секретарь, величественный полуслепой старик в очках с толстыми стеклами, вряд ли стал бы прибегать к такому средству, как слухи. Никто не осмелился бы в открытую бросить ему вызов. По крайней мере в этом году. Куда бы ни направился генеральный секретарь, за ним повсюду следовал его верный помощник, с которым он работал еще в Шанхае. У этого человека было лицо палача, он был слишком стар и слишком предан своему хозяину, чтобы стремиться занять его пост. У него тоже нет причин бороться против договора.

Противником Филина мог оказаться любой из четверых улыбчивых молодых людей. Каждый из них собирал вокруг себя последователей, чтобы укрепить свою власть. С другой, стороны, все они были современными людьми, а значит, твердыми сторонниками добрых отношений с Западом. Поскольку нынешний президент Америки решительно поддерживал договор, убедить их отказаться от него было бы весьма затруднительно.

Оставались два человека. Один из них — Ши Цзинну с жирным ухмыляющимся лицом торговца шелком, каковым он и был в свое время. Вторым был лысый, узкоглазый, неизменно хмурый Вэй Гаофань.

Филин сонно улыбнулся и кивнул своим мыслям. Кто-то из этих двоих. Они принадлежали к старой гвардии и цеплялись за власть. Они сознавали свою ненужность, и от этой мысли по их старым морщинистым шеям пробегал холодок.

— Цзяньсин, у вас есть замечания к докладу Ши Цзинну? — Генеральный секретарь улыбнулся, давая понять, что сонный вид Филина его не обманул.

— У меня нет замечаний, — ответил Ню Цзяньсин, он же Филин.

— В таком случае нет ли у вас каких-либо сообщений, касающихся общественной безопасности?

— Сегодня произошло одно событие, товарищ генеральный секретарь, — заговорил Ню. — Доктор Лян Тяньнин, директор Шанхайского биомедицинского института, пригласил американского микробиолога подполковника Джона Смита посетить его лаборатории и побеседовать с сотрудниками. Он...

— С каких пор американцы начали присваивать медикам военные звания? — перебил Вэй Гаофань. — Я вижу в этом очередной пример милитаристских...

— Полковник Смит, — парировал Ню, — является доктором медицины и работает в Военно-медицинском институте инфекционных заболеваний, известном во всем мире учреждении, аналогичном нашим биомедицинским лабораториям в Шанхае и Пекине.

Генеральный секретарь поддержал Филина:

— Я знаком с доктором Ляном еще по Шанхаю. Мы вполне можем доверять его суждениям о том, с кем следует общаться его сотрудникам.

— В сущности, — продолжал Ню, — этот американец вызвал у доктора Ляна те же сомнения, что и у товарища Вэя. — Он повторил для присутствующих доклад генерала Чу. — Я склонен согласиться с предварительной оценкой сложившегося положения, которую высказал майор Пэн. Доктор Лян — пожилой человек, ему повсюду чудятся враги.

— Вы слишком легкомысленно восприняли ситуацию, Ню, — упрекнул Филина Ши Цзинну и по очереди окинул взглядом коллег, пытаясь уловить их реакцию. — Этот американец вполне может оказаться шпионом.

— Пусть интуитивные догадки майора Пэна заботят генерала Чу, — сказал Филин, пропуская слова Ши Цзинну мимо ушей и обращаясь ко всем присутствующим. — Поиски врагов — его задача, а не наша.

— Что вы решили? — осведомился помощник генерального секретаря.

— По моему распоряжению генерал Чу прикажет майору Пэну установить тесное наблюдение за Джоном Смитом. Но я не давал разрешения на арест и допрос. Пусть сначала они представят мне веские, надежные доказательства. Сейчас непростые времена, и в данный момент американское правительство склонно к миру и сотрудничеству.

Филин не упомянул об агенте министерства общественной безопасности, который исчез в Шанхае. Во-первых, рассказывать было нечего, во-вторых, он не желал укреплять позиции противников договора по правам человека.

Присутствующие согласно закивали, даже Ши Цзинну и Вэй Гаофань, и Ню понял, что тот, кто намеревался выступить против договора накануне его подписания, еще не готов открыто высказать свое мнение.

И только Вэй Гаофань не удержался и, сузив глаза до такой степени, что они превратились в щелочки, напоследок предупредил: